(1) С работы в этот раз Нина возвращалась поздно.
(2) Дверь почему-то оказалась открытой, в тёмной комнате было холодно, плита не топилась; за столом, положив на клеёнку руки, сидела Евгения Ивановна в ватнике и платке, смотрела на холодную плиту.
–
(3) Что это вы в темноте? – спросила Нина.
(4) Евгения Ивановна не взглянула в её сторону.
(5) Нина вышла, разделась, принялась растапливать плиту и всё оглядывалась на Евгению Ивановну – та сидела всё так же неподвижно, изредка роняя:
– Вот беда-то, батюшки…
(6) Нина подошла, тронула за плечо:
– Что с вами, тётя Женя?
(7) Евгения Ивановна мельком посмотрела на Нину и опять уставилась на плиту:
– Вот беда-то…
(8) Нину тревожили не слова, а эта напряжённая поза и глаза, которые никуда не смотрели, хотя были открыты.
(9) Нина смотрела на острый, странно изменившийся, вытянутый профиль, и на неё дохнуло липким страхом.
–
(10) Сейчас поставлю чай…
(11) Она чистила картошку, мыла её, ставила на плиту и всё думала: где и какая беда?
(12) Уж не передавали ли чего по радио?
(13) Что-нибудь про Сталинград или Ленинград?..
(14) И тут ей показалось, что Евгения Ивановна улыбнулась, задохнувшийся голос забормотал бессмыслицу.
(15) Теперь Нине стало по-настоящему страшно.
(16) Она выскользнула тихонько в сени, оттуда – во двор, побежала к Ипполитовне.
–
(17) Пойдёмте к нам.
(18) Там тётя Женя чего-то…
(19) Сидит…
(20) Бормочет…
(21) Она вроде не в себе.
(22) Я боюсь…
(23) Кряхтя и постанывая, Ипполитовна поднялась с постели.
(24) Старушка пошла, держась за стенки, перехватываясь руками.
(25) Нина поддерживала её.
(26) Евгения Ивановна всё так же сидела лицом к плите и даже не взглянула на них.
–
(27) Ты чего это, в одёже? – с порога окликнула Ипполитовна.
(28) А Евгения Ивановна будто и не слышала.
(29) Она только заелозила шершавыми ладонями по клеёнке, как будто сметала крошки.
(30) Ипполитовна подошла, тяжело опустилась на стул, взяла её за руки, потянула к себе:
– Ай неможется?..
(31) Евгения Ивановна осмысленно посмотрела на неё, сдвинув брови, как будто силилась и не могла понять обращённые к ней слова.
(32) А потом опять страшно оскалилась – то ли улыбнулась, то ли собиралась заплакать, – запёкшимися губами прошептала:
– Помнишь, сон-то страшный я видела? –
(33) Она упала головой на стол. –
(34) Мужа убили!..
(35) А Колюшка, сын – без вести…
(36) Нина зажала рот рукой.
(37) Ипполитовна постепенно оправлялась от испуга, приходила в себя и уже скребла маленькими пухлыми руками по спине Евгении Ивановны.
–
(38) Ты погоди…
(39) Сразу-то не верь.
(40) Ты погоди…
(41) Похоронки-то кто пишет?
(42) Писари.
(43) А они при штабах, там бумаг страсть сколько…
(44) Вот и попутали.
(45) А Евгения Ивановна со стоном перекатывалась лбом по столу, волосы рассыпались, липли к мокрым щекам.
(46) Вдруг она оторвала голову от стола и замерла, вроде к чему-то прислушиваясь.
(47) Пошарила в карманах ватника, вытащила бумагу, всхлипнула, подала Нине.
(48) Нина прочитала.
(49) Эта бумага была из военкомата, в ней значилось, что рядовой Завалов Николай Артамонович погиб в декабре 1941 года, а младший сержант Николай Николаевич с ноября 1941 года числится в пропавших без вести.
(50) И опять Евгения Ивановна стала плакать, припав головой к столу.
–
(51) Ну, так что? – и тут нашлась Ипполитовна. –
(52) Нюрку Милованову с Кирпичной знаешь?
(53) Пришёл мужик домой без ноги, а через месяц на него похоронка, сам и получил…
(54) Война большая, людей-то сколько, кого и попутают…
(55) Евгения Ивановна притихла, только изредка всхлипывала, смотрела и слушала для последней душевной зацепки, чтобы смирить первое горе.
(56) А Нина думала о Луке из пьесы Горького «На дне», про которого говорили, что он жулик и вредный утешитель…
(57) А Нина видела его доброту, ведь он один пожалел умершую Анну.
(58) И сейчас думала, что в жизни нельзя без утешителей, иначе сломается душа; страшную правду надо впускать постепенно, придерживая её святой ложью, иначе душа не выдержит…
(59) Человеческая душа не металл, она хрупка и ранима…
(60) Евгения Ивановна, словно только что проснувшись, обвела запавшими глазами комнату, и вдруг сжала руками голову, заплакала.
(По М.В. Глушко*)
*Мария Васильевна Глушко (1922?1993) – советская и украинская писательница, сценарист.
По Глушко М. В.