Может ли ложь быть спасительной? На этот вопрос Мария Васильевна Глушко отвечает в тексте.
По мнению автора, человеческая душа хрупкая и ранимая, так что горькая правда может её сломать. Иногда лучше солгать для её спасения.
Мария Васильевна считает, что «страшную правду надо впускать постепенно, придерживая её святой ложью, иначе душа не выдержит…» Именно так поступает героиня её произведения, Ипполитовна. Для того, чтобы поддержать Евгению Ивановну, она начала её утешать, уговаривая не верить похоронкам. Такой обман способен успокоить человека, дать ему луч надежды и время для того, чтобы пережить тяжёлое время. Ведь спустя какое-то количество дней, лет, даже если правда раскроется, будет уже не так больно, душа свыкнется с потерей и горем, и человек отреагирует не так бурно.
Далее автор рассуждает о Луке из пьесы Максима Горького «На дне». Герой драмы обманщик и жулик, однако обладает одним ценным качеством – добротой. «Только он пожалел умершую Анну», - пишет Мария Васильевна. Он всегда утешал других героев, дарил им веру и надежду. Иногда именно эти чувства и нужны людям, что почувствовать себя лучше в тяжелый период, не впасть в отчаяние, а стойко выдержать все трудности и двигаться дальше.
Второй пример дополняет первый. Ложь может спасти человека, помочь обрести ему внутреннюю опору для того, чтобы чуть позже узнать правду. Порождённая обманом надежда может смягчить реакцию человека и морально его подготовить к признанию тяжелой действительности.
Я разделяю позицию автора. Иногда ложь намного лучше правды. Чтобы доказать свою точку зрения, приведу пример. Десять лет назад моя мама работала в перинатальном центре. Однажды, в её смену, пациентка отказалась от ребёнка, её коллега, посоветовавшись с мужем, решила усыновить младенца. Теперь мальчик живёт в тёплой и любящей семье. Однако тайна его рождения держится от него в секрете, приёмные родители не говорят правду для блага сына. Я считаю, что такой обман не плохой, ведь они хотят ребенку всего самого лучшего, чтобы он не чувствовал себя брошенным и ненужным, а только любимым. Такая ложь может спасти душу мальчика от разочарования в действительности, в мире и людях.
Итак, ложь может быть спасительной для людей, подарить им веру и свет, поддержать в трудную минуту и утешить.
– (3) Что это вы в темноте? – спросила Нина.
(4) Евгения Ивановна не взглянула в её сторону.
(5) Нина вышла, разделась, принялась растапливать плиту и всё оглядывалась на Евгению Ивановну – та сидела всё так же неподвижно, изредка роняя:
– Вот беда-то, батюшки…
(6) Нина подошла, тронула за плечо:
– Что с вами, тётя Женя?
(7) Евгения Ивановна мельком посмотрела на Нину и опять уставилась на плиту:
– Вот беда-то…
(8) Нину тревожили не слова, а эта напряжённая поза и глаза, которые никуда не смотрели, хотя были открыты. (9) Нина смотрела на острый, странно изменившийся, вытянутый профиль, и на неё дохнуло липким страхом.
– (10) Сейчас поставлю чай…
(11) Она чистила картошку, мыла её, ставила на плиту и всё думала: где и какая беда? (12) Уж не передавали ли чего по радио? (13) Что-нибудь про Сталинград или Ленинград?..
(14) И тут ей показалось, что Евгения Ивановна улыбнулась, задохнувшийся голос забормотал бессмыслицу. (15) Теперь Нине стало по-настоящему страшно. (16) Она выскользнула тихонько в сени, оттуда – во двор, побежала к Ипполитовне.
– (17) Пойдёмте к нам. (18) Там тётя Женя чего-то… (19) Сидит… (20)Бормочет… (21)Она вроде не в себе. (22) Я боюсь…
(23) Кряхтя и постанывая, Ипполитовна поднялась с постели. (24) Старушка пошла, держась за стенки, перехватываясь руками. (25) Нина поддерживала её.
(26) Евгения Ивановна всё так же сидела лицом к плите и даже не взглянула на них.
– (27) Ты чего это, в одёже? – с порога окликнула Ипполитовна.
(28) А Евгения Ивановна будто и не слышала. (29) Она только заелозила шершавыми ладонями по клеёнке, как будто сметала крошки.
(30) Ипполитовна подошла, тяжело опустилась на стул, взяла её за руки, потянула к себе:
– Ай неможется?..
(31) Евгения Ивановна осмысленно посмотрела на неё, сдвинув брови, как будто силилась и не могла понять обращённые к ней слова. (32) А потом опять страшно оскалилась – то ли улыбнулась, то ли собиралась заплакать, – запёкшимися губами прошептала:
– Помнишь, сон-то страшный я видела? – (33) Она упала головой на стол. – (34) Мужа убили!.. (35) А Колюшка, сын – без вести…
(36) Нина зажала рот рукой. (37) Ипполитовна постепенно оправлялась от испуга, приходила в себя и уже скребла маленькими пухлыми руками по спине Евгении Ивановны.
– (38) Ты погоди… (39) Сразу-то не верь. (40) Ты погоди… (41) Похоронки-то кто пишет? (42) Писари. (43) А они при штабах, там бумаг страсть сколько… (44) Вот и попутали.
(45) А Евгения Ивановна со стоном перекатывалась лбом по столу, волосы рассыпались, липли к мокрым щекам. (46) Вдруг она оторвала голову от стола и замерла, вроде к чему-то прислушиваясь. (47) Пошарила в карманах ватника, вытащила бумагу, всхлипнула, подала Нине.
(48) Нина прочитала. (49) Эта бумага была из военкомата, в ней значилось, что рядовой Завалов Николай Артамонович погиб в декабре 1941 года, а младший сержант Николай Николаевич с ноября 1941 года числится в пропавших без вести.
(50) И опять Евгения Ивановна стала плакать, припав головой к столу.
– (51) Ну, так что? – и тут нашлась Ипполитовна. – (52) Нюрку Милованову с Кирпичной знаешь? (53) Пришёл мужик домой без ноги, а через месяц на него похоронка, сам и получил… (54) Война большая, людей-то сколько, кого и попутают…
(55) Евгения Ивановна притихла, только изредка всхлипывала, смотрела и слушала для последней душевной зацепки, чтобы смирить первое горе.
(56) А Нина думала о Луке из пьесы Горького «На дне», про которого говорили, что он жулик и вредный утешитель… (57) А Нина видела его доброту, ведь он один пожалел умершую Анну. (58) И сейчас думала, что в жизни нельзя без утешителей, иначе сломается душа; страшную правду надо впускать постепенно, придерживая её святой ложью, иначе душа не выдержит… (59) Человеческая душа не металл, она хрупка и ранима…
(60) Евгения Ивановна, словно только что проснувшись, обвела запавшими глазами комнату, и вдруг сжала руками голову, заплакала.
(По М.В. Глушко*)
*Мария Васильевна Глушко (1922?1993) – советская и украинская
писательница, сценарист.