(1) (М. Осоргин)
На свете, на всем белом свете — а уж на что он велик!
(2) — не было комнаты чище бабушкиной.
(3) Все, что от природы было блестящим, — блестело; все, что было старо и поизносилось от времени, — сияло старостью, прилежной штопкой и великой чистотой.
(4) И если бы чей зоркий и недобрый глаз отыскал в комнате бабушки одну-единственную соринку, то и эта соринка оказалась бы невинной, ровненькой и чистой.
(5) Кроме поповских чашей с золотой каймой и фигурными ручками, кроме чайника и ложки, оставшихся от семейного сервиза, были в комнате бабушки Татьяны Егоровны еще два предмета на удивленье: рабочий столик и каминные часы.
(6) Рабочий столик, пузатый, с перламутром на крышке и бронзой по скату ножек, стоял не ради красоты.
(7) Он был всегда в действии и многих чудес был свидетелем и участником.
(8) Трудно сказать, чего не могла скроить, сшить, починить и подштопать бабушкина белая и худенькая рука.
(9) И были в столике иголки всякого размера и нитки любого цвета, от грубой шерстяной до тончайшей шелковой.
(10) Было в столике столько цветных лоскутков, сколько существует видимых глазу оттенков в радуге, и пуговицы были от самых больших до самых маленьких.
(11) Еще было в столике особое отделение для писем, полученных за последний год; тридцать первого декабря эти письма перевязывались тонкой тесьмой и прятались в комод.
(12) По правде сказать, писем было немного, с каждым годом меньше.
(13) Самое свежее письмо с заграничной маркой получено было на днях — от внука, которого бабушка не видела двадцать два года, а в последний раз видела трехлетним.
(14) Увидать же снова должна была именно сегодня в два часа.
(15) Поэтому и надела бабушка с утра новый и свежий кружевной чепчик.
(16) И еще, как сказано, были у Татьяны Егоровны старинные и драгоценные каминные часы малого размера, великой красоты, с боем трех колокольчиков, с недельным заводом (утром в воскресенье).
(17) Колокольчики отбивали час, полчаса и каждую четверть, все по-разному.
(18) Звук колокольчика был чист, нежен и словно доносился издалека.
(19) Как это было устроено — знал только мастер, которого, конечно, давно не было на свете, потому что часам было больше ста лет.
(20) И все сто лет часы шли непрерывно, не отставая, не забегая, не уставая отбивать час, половину и четверти.