(1)Наша первая юность проходила под знаком Блока. (2)Сборники его стихотворений были нашими настольными книгами. (3)«Блоком бредила вся молодёжь обеих столиц», - вспоминал Борис пастернак в «Докторе Живаго», - Блок - это явление рождества во всех областях русской жизни, в северном городском быту и в новейшей литературе, под звёздным небом современной улицы и вокруг зажжённой ёлки в гостиной нынешнего века». (4)К какому литературному течению, к какой литературной школе принадлежала поэзия Блока, нас тогда не интересовало: мы её слушали, она проникала в нас и запоминалась мелодически.
(5)Впрочем, Блок сам говорил: (6)«Вначале была музыка. (7)Музыка есть сущность мира. (8)Мир растёт в упругих ритмах. (9)Рост мира есть культура. (10)Культура есть музыкальный ритм».
(11)Теории в нашем возрасте были нам ещё не по вкусу. (12)Не следует, однако, думать, что мы не были с ними знакомы; но теории, школы, направления, течения представлялись нам в то время не более чем темой для «умных» разговоров. (13)Мы ждали от поэзии другого, и Блок не был для нас случайностью: он был нашим избранником.
(14)Почему именно Блок? (15)Вряд ли мы смогли бы ответить удовлетворительно. (16)Рождение иллюзий, гибель иллюзий не были для нас символизмом, но жизнью.
(17)«О блоковской “прекрасной даме” много гадали, - писал Гумилёв, преступно расстрелянный Гумилёв, - хотели видеть в ней то жену, облечённую в солнце, то вечную женственность, то символ России. (18)Но если поверить, что это просто девушка, в которую впервые был влюблён поэт, то, мне кажется, сам образ, сделавшись ближе, станет ещё чудеснее и бесконечно выиграет от этого в художественном отношении». (19)Такое объяснение казалось нам «упрощенством», но сами мы приблизительно так и верили.
(20)«Прямая обязанность художника - показывать, а не доказывать», - писал в 1910 году сам Блок.
(По Ю. Анненкову)