(1)Кто книги любил, тот был мне первый друг, и я готов был за него в огонь и в воду. (2)И вот послал мне один раз Господь в утешение приятеля Тимофея Осиповича, про которого я и хочу вам рассказать, какое с ним чудо в Рождество было.
(3)Тимофея дядя обидел: растратил почти всё его наследство. (4)Вышла у них ссора, и ударил он дядю оружием, ранив в руку насквозь. (5)За это сослан он был на поселение. (6)Построил дом и стал жить, но в душе у него обида кипела, и долго он от всех сторонился. (7)Сидел всегда дома, всё книги читал, самые божественные. (8)Мы с ним познакомились именно из-за книг, и я начал к нему ходить, а он меня принимал с охотою. (9)Пришлись мы друг другу по сердцу.
(10)Сначала родители меня к Тимофею не пускали, но потом увидели мои старики, что он человек хороший, и полюбили его, и очень стали жалеть, что он часто сумрачный. (11)Вспомнит свою обиду, или особенно если ему хоть одно слово про дядю его сказать, – весь побледнеет и после ходит смутный и руки опустит. (12)Тогда и читать не хочет, да и в глазах вместо всегдашней ласки – гнев горит. (13)Я и задумался, так как во всём его умнее себя почитал и от него думал добрым рассуждением пользоваться, а он зло помнит... (14)Он это заметил и говорит:
(15)– Что ты теперь думаешь?
(16)– А так, – говорю, – думаю что попало.
(17)– Нет: ты это обо мне думаешь.
(18)– И о тебе думаю.
(19)– Что же ты обо мне понимаешь?
(20)– Ты не сердись, я вот что про тебя подумал. (21)Писание ты знаешь, а сердце твоё гневно и Богу не покоряется.
(22)А он стал говорить, что есть таковые оскорбления, коих стерпеть нельзя, – и рассказал мне, что он не за деньги на дядю своего столь гневен, а за другое. (23)И он открыл мне, что дядя смертно огорчил его отца, свёл горем в могилу его мать, оклеветал его самого и при старости своих лет улестил и угрозами понудил одних людей выдать за него, за старика, молодую девушку, которую Тимофей с детства любил и всегда себе в жены взять располагал.
(24)– Разве, – говорит, – всё это можно простить? (25)Я его в жизнь не прощу.
(26)Я это опровергать не мог, но сказал только:
(27)– Пока ты зло помнишь – зло живо, – а пусть оно умрёт, тогда и душа твоя в покое жить станет.
(28)Тимофей выслушал меня и сильно сжал мне руку, но обширно говорить не стал, а сказал кратко:
(29)– Не могу, оставь – мне тяжело.
(30)Я оставил. (31)Знал, что у него болит, и молчал, а время шло, и прошло ещё шесть лет, и всё это время я за ним наблюдал и видел, что он страдает.
(32)Наступило Христово Рождество. (33)Стояла лютая зима. (34)Тимофей приходит ко мне в Сочельник и говорит:
(35)– Брат любезный, завтра я дождусь Господа.
(36)Спрашиваю:
(37)– Какое же ты имеешь в этом уверение?
(38)– Ныне, – отвечает, – только я помолил: «Ей, гряди, Господи!» – как вся душа во мне всколыхнулася и в ней словно трубой вострубило: «Ей, гряду скоро!». (39)Завтра его Святое Рождество – и не в сей ли день он пожалует? (40)Приди ко мне со всеми родными, а то душа моя страхом трепещет.
(41)Пришли мы в Рождество к Тимофею всей семьей. (42)Тимофей собрал всех бедных поселенцев. (43)Одного только гостя нет и нет – который всех дороже.
(44)Тимофей был в тяжкой тревоге. (45)Прошла ещё минута, и он вздохнул, взглянул на меня с унылостью. (46)Я говорю:
(47)– Читай молитву.
(48)Он стал перед иконою и вслух зачитал. (49)И только он слово вымолвил, как внезапно что-то так страшно ударило со двора в стену, что даже всё зашаталось, а потом сразу же прошумел шум по широким сеням, и вдруг двери в горницу сами вскрылися настежь.
(50)Все люди, сколько тут было, в неописанном страхе шарахнулись в один угол. (51)В двери на пороге стоял старый-престарый старик, весь в худом рубище, дрожит и, чтобы не упасть, обеими руками за притолоку держится; а из-за него из сеней, где темно было, – неописанный розовый свет светит. (52)Тут Тимофей встал, взял его за обе руки и посадил на первое место. (53)А кто он был, этот старик, может быть, вы и сами догадаетесь: это был враг Тимофея – дядя, который его разорил. (54)В кратких словах он сказал, что всё у него пошло прахом: и семьи, и богатства он лишился, и ходил давно, чтобы отыскать племянника и просить у него прощения. (55)И жаждал он этого, и боялся Тимофеева гнева, а в эту метель сбился с пути и, замерзая, чаял смерти единой.
(56)– Но вдруг, – говорит, – кто-то неведомый сказал мне: «Иди, согрейся на моём месте и поешь из моей чаши», взял меня за обе руки, и я стал здесь, сам не знаю отколе.
(57)А Тимофей при всех отвечал:
(58)– Я, дядя, твоего провожатого ведаю: это Господь. (59)Сядь у меня на первом месте – ешь и пей во славу Его, и будь в дому моём во всей воле до конца жизни.
(60)С той поры старик так и остался у Тимофея и, умирая, благословил его, а Тимофей стал навсегда мирен в сердце своём.
(По Н. С. Лескову*)
*Николай Семёнович Лесков (1831-1895) – русский писатель, публицист, литературный критик.