Проблема потери друга по тексту Л. Андреева «И на первый день пасхи и на второй Сазонка был пьян, дрался, был избит и ночевал в участке…»

(1)И на первый день пасхи и на второй Сазонка был пьян, дрался, был избит и ночевал в участке. (2)И только на четвертый день удалось ему выбраться к Сенисте.

(3)Улица, залитая солнечным светом, пестрела яркими пятнами кумачовых рубах и весёлым оскалом белых зубов, грызущих подсолнухи; играли вразброд гармоники, стучали чугунные плиты о костяшки, и голосисто орал петух, вызывая на бой соседского петуха. (4)Но Сазонка не глядел по сторонам. (5)Лицо его, с подбитым глазом и рассечённой губой, было мрачно и сосредоточено, и даже волосы не вздымались пышной гривой, а как-то растерянно торчали отдельными космами. (6)Было совестно за пьянство и неисполненное слово, было жаль, что представится он Сенисте не во всей красе, – в красной шерстяной рубахе и жилетке, а пропившийся, паскудный, воняющий перегоревшей водкой. (7)Но чем ближе подходил он к больнице, тем легче ему становилось, и глаза чаще опускались вниз, направо, где бережно висел в руке узелок с гостинцем. (8)И лицо Сенисты виделось теперь совсем живо и ясно, с запёкшимися губами и просящим взглядом.

(9)– Милый, да разве? (10)Ах, господи! – говорил Сазонка и крупно надбавлял шагу.

(11)Вот и больница – жёлтое, громадное здание, с чёрными рамами окон, отчего окна походили на тёмные угрюмые глаза. (12)Вот и длинный коридор, и запах лекарств, и неопределённое чувство жути и тоски. (13)Вот и палата и постель Сенисты…

(14)Но где же сам Сениста?

(15)– Вам кого? — спросила вошедшая следом сиделка.

(16)– Мальчик тут один лежал. (17)Семён. (18)Семён Ерофеев. (19)Вот на этом месте. – (20)Сазонка указал пальцем на пустую постель.

(21)– Так нужно допрежде спрашивать, а то ломится зря, – грубо сказала сиделка. – (22)И не Семён Ерофеев, а Семён Пустошкин.

(23)– Ерофеев-это по отчеству. (24)Родителя звали Ерофеем, так вот он и выходит Ерофеич, – объяснил Сазонка, медленно и страшно бледнея.

(25)– Помер ваш Ерофеич. (26)А только мы этого не знаем: по отчеству. (27)По нашему – Семён Пустошкин. (28)Помер, говорю.

(29)– Вот как-с! – благоприйстойно удивился Сазонка, бледный настолько, что веснушки выступили резко, как чернильные брызги. – (30)Когда же-с?

(31)– Вчера после вечерен.

(32)– А мне можно?.. — запинаясь, попросил Сазонка.

(33)– Отчего нельзя? — равнодушно ответила сиделка. – (34)Спросите, где мертвецкая, вам покажут. (35)Да вы не убивайтесь! (36)Кволый он был, не жилец.

(37)Язык Сазонки расспрашивал дорогу вежливо и обстоятельно, ноги твердо несли его в указанном направлении, но глаза ничего не видели. (38)И видеть они стали только тогда, когда неподвижно и прямо они уставились в мёртвое тело Сенисты. (39)Тогда же ощутился и страшный холод, стоявший в мертвецкой, и всё кругом стало видно: покрытые сырыми пятнами стены, окно, занесённое паутиной; как бы ни светило солнце, небо через это окно всегда казалось серым и холодным, как осенью. (40)Где-то с перерывами беспокойно жужжала муха; падали откуда-то капельки воды; упадет одна – кап! – и долго после того в воздухе носится жалобный, звенящий звук.

(41)Сазонка отступил на шаг назад и громко сказал:

(42)– Прощевай, Семен Ерофеич.

(43)Затем опустился на колени, коснулся лбом сырого пола и поднялся.

(44)– Прости меня, Семен Ерофеич, – так же раздельно и громко выговорил он, и снова упал на колени, и долго прижимался лбом, пока не стала затекать голова.

(45)Муха перестала жужжать, и было тихо, как бывает только там, где лежит мертвец. (46)И через равные промежутки падали в жестяной таз капельки, падали и плакали – тихо, нежно.

(Л. Андреев)

Леонид Андреев (1871-1919) – прозаик, драматург, критик, публицист.