(1) Лида, бухгалтер, попала в беду: пять месяцев без работы!
(2) Выгнали за то, что отказалась подписать фальшивые документы на списание уцененных товаров.
(3) Дело разбирал комитет народного контроля, партбюро – все признали: честный человек Лида.
(4) Немедленно восстановить на работе.
(5) Но Москва уперлась: нет и нет.
(6) Потому что восстановить на работе Лиду – значит признать виновной Т., а заодно с нею и кое-кого из московских тузов.
(7) Одна шайка-лейка.
(8) Да и первого секретаря РК пришлось бы потревожить: она горой встала за Т. (…)
Мне начали названивать разные люди:
(9) – Федор Александрович, да что же это у нас делается?
(10) Человек пропадает за правду!
(11) Где мы живем?
(12) До ручки довели бабу.
(13) Затравили.
(14) С голоду подыхает, белье продает.
(15) И если бы, говорит, не ребенок малый, давно бы петлю на шею накинула.
(16) Не хотелось мне влезать в эту грязь – время, нервы, а с другой стороны, если я не помогу, если другой не поможет, то кто же поможет?
(17) Пошел в обком к А. Нравился мне этот человек.
(18) Простой, демократичный.
(19) Не глуп.
(20) Умеет пошутить, выпить, наконец, не дурак.
(21) А его прошлое?
(22) Помню, козырнул как-то в разговоре с ним своим ранением: дескать, воевал.
(23) Немецкими пулями на теле записан патриотизм.
(24) – А у меня, Федор Александрович, тоже сорок девять дырок в теле, – очень скромно, как бы между прочим заметил А.
Я так и присел.
(25) А потом кое-какие подробности из его фронтовой жизни и до меня дошли.
(26) Рядовой матрос.
(27) Бесстрашно, с одной финкой в зубах на врага ползал.
(28) Двумя орденами Славы, тремя медалями «За боевые заслуги» награжден, а этими наградами, как известно, и в войну не кидались.
(29) Свой, одним словом, парень, нашенский, как сказал о нем один приятель.
(30) Встретил меня А. радушно, просто, вышел из-за стола (так теперь заведено у крупных партийных работников, так меня и Демичев встречал), от души пожал руку.
(31) – Ну как живем-можем, Федор Александрович?
(32) Как здоровье?
(33) Как творческие успехи?
(34) – Благодарю, вашими молитвами.
(35) – Ну, ежели нашими молитвами – отлично.
(36) Мы тут частенько молимся за здоровье творческой интеллигенции.
(37) На этот счет у обкома взгляды широкие – признаем Господа Бога.
(38) В таком вот непринужденном тоне – с шутками, с прибаутками – мы поговорили о моем круизе вокруг Европы, дали надлежащую – партийную – оценку поступку Рябкова, оставшегося в Англии, и только после этого я начал излагать суть дела, по поводу которого я пришел.
(39) – Так, так, – время от времени кивал мне А.
(40) – Дальше.
(41) – И лицо его при этом все более и более каменело.
(42) Я решил зайти с другой стороны – может, там у него незащищенное место?
(43) Стыд ведь, срам, говорю.
(44) Вся организация взбудоражена.
(45) Весь город языком чешет.
(46) Обком треплют…
(47) – Разберемся, – бесстрастно роняет А., и кумачовое, чернобровое лицо его еще больше мрачнеет.
(48) – Да чего разбираться-то!
(49) – уже совсем выхожу из себя.
(50) – Разобрались.
(51) Народный контроль разбирался, партбюро.
(52) Все сказали: покарать жуликов!
(53) – Разобраться всегда полезно, товарищ Абрамов.
(54) Да, уже не Федор Александрович, а товарищ Абрамов.
(55) И с угрозой, с начальственным рыком в голосе.
(56) И я смотрю на этого раскормленного, краснорожего дядю, смотрю на его мрачно сдвинутые брови, на стиснутый рот, и мне понятно, какие заботы и мысли обуревают его секретарскую голову.
(57) Прихлопнуть надо.
(58) И нетрудно прихлопнуть.
(59) Да стукнешь в Т., а попадешь в Д., в М. Вот ведь как жизнь устроена.
(60) А что значит тронуть их?
(61) Рубить сук, на котором ты сидишь.
(62) Потому что они держат в своих руках две могущественные организации.
(63) От них зависит твой авторитет.
(64) А их связи с верхами?
(65) Ты, к примеру, секретарь Ленинградского обкома, бывал хоть раз на приеме у Генерального?
(66) А М. вхож к нему запросто.
(67) Публично, перед всесоюзной телекамерой, был обласкан и расцелован Генеральным.
(68) Да, что делается у А. в голове, мне понятно.
(69) Непонятно другое – откуда у него дремучий чертополох в сердце?
(70) Человек молодым парнишкой не щадил себя, жизнь в любую минуту готов был отдать за Родину, а тут надо вступиться за оклеветанного, затравленного человека – струсил?
(71) И только ли дело в нежелании рисковать своей карьерой?
(72) А может, все проще?
(73) Может, дело все в том, что умереть за Родину – это ему внушали, вколачивали с детства, а человеком быть не учили?
(74) И не потому ли у нас сплошь и рядом: люди спокойно и мужественно умирают на войне и оказываются совершенно несостоятельными в повседневной, будничной жизни?
По Абрамову Ф. А.