(1) На фотографии Иван Михайлович кажется серьезным, даже суровым.
(2) Она нередко обращает мою память к Ивану Михайловичу.
(3) В пятиместной палате койка его стояла напротив другой, несколько дней пустовавшей.
(4) И если кто-либо обращал внимание на нее, Иван Михайлович неизменно повторял: «Так слава Богу, как говорится, одним больным на свете и поменьше...».
(5) Сам он после операции мог лежать в постели три-четыре дня.
(6) Остальные проводил в заботах о соседях.
(7) Особенно много внимания он уделял Алеше — парнишке в большой гипсовой повязке.
(8) Ухаживал за ним, как нянечка.
(9) И всем другим в палате помогал: умоет тех, кто пока сам не может этого сделать, чаем свежезаваренным напоит, грелку нальет, кому понадобится, одеяло поправит, у кого сползет.
(10) Благодаря Ивану Михайловичу Алеша прямо-таки переродился.
(11) Войду в палату — он теперь улыбается, приветливо говорит «доброе утро», «спасибо».
(12) Раньше такой общительности за ним не замечалось.
(13) Всё же пришел тот день, когда долго не занятая в палате койка понадобилась.
(14) На нее положили молодого мужчину — моряка, накануне вернувшегося из длительного плавания.
(15) Он куда-то торопился, вскочил на ходу в вагон, сорвался с подножки и ногой попал под колесо.
(16) Раздробленную голень пришлось ампутировать. Иван Михайлович весь остаток ночи провел без сна и во многом помог сестре.
(17) — У нас пополнение...
(18) Вот Володя поступил, несчастье-то какое произошло... — нарушил тишину Иван Михайлович.
(19) Повязка на лице Ивана Михайловича сбилась, глаза выражали усталость.
(20) Остальные лежали молча, уткнувшись головой в подушку.
(21) Алеша забыл поприветствовать меня.
(22) А Володя словно застыл.
(23) Он смотрел в одну точку и вряд ли что видел или слышал.
(24) Остывший завтрак стоял на тумбочке нетронутым.
(25) Я говорила слова утешения, призывала его собрать все силы, чтобы пережить горе.
(26) Называла имена известных людей, перенесших подобную трагедию, но сумевших подняться над ней, рассказывала о солдатах с тяжелыми ранениями, полученными на фронтах Великой Отечественной войны, изувеченных, но определивших для себя место в жизни.
(27) Повернул ко мне лицо Володя: высокий лоб, большие глаза.
(28) Еле слышно ответил: «Что делать, на протезе ходить буду...»
(29) Теперь уже не могу вспомнить точно, когда в палате появились первые приметы восстановленного покоя.
(30) Алеша снова начал произносить «доброе утро», и все обитатели палаты вторили ему.
(31) Однажды утром, войдя к ним, сразу обратила внимание на стол.
(32) Иван Михайлович расставил на нем какие-то вкусные припасы.
(33) Глаза его с лукавой хитринкой будто говорили: «Смотри и любуйся».
(34) Я смотрела и любовалась.
(35) Готовился завтрак в честь окончательного появления у Володи радости жить.
(36) Опираясь ладонями на край накрытого стола, на котором лежали и бумажные салфетки с зеленой каемочкой (трогательный намек на домашний уют), Иван Михайлович произнес слова, простые и мудрые:
(37) — Что я Володе-то говорю.
(38) Живой остался, вот и ладно.
(39) Парень молодой, собой пригожий, специальность есть и морская, и земная.
(40) Протезы ноне делают, паря, — от здоровой ноги не отличишь.
(41) Летом приедешь к нам в Устюг Великий.
(42) Отдохнуть у нас можно.
(43) А невесты-то у нас до того хороши, что нигде таких, паря, нету...
(44) — Иван Михайлович все верно говорит.
(45) Он так много сделал для меня в эти тяжелые дни...
(46) А жениться к Вам в город приеду, Иван Михайлович,— приподнявшись на локти и весело улыбаясь, добавил Володя.
(47) Чтобы вот так улыбнулся он, сколько было всего переговорено в пятиместной палате за долгие дни. Он поверил в себя снова.
(48) Как повезло ему, что имел он возможность в беде своей оказаться рядом с Иваном Михайловичем.
По Батыгиной Н. И.