(1) Мы познакомились, когда мне было 18, а ей — 55.
(2) Единственная характеристика, которую дал Элке отец Олег по дороге к её дому: «Уникальный человек, уникальный…
(3) Сложный…
(4) Инвалид. 30 лет прикована к постели».
(5) Мы приготовились к страшному.
(6) В уютной, параноидально чистотой квартире, за столом сидела женщина.
(7) Примадонна.
(8) С идеальным кровавым маникюром на искривлённых ревматоидным полиартритом пальцах и невероятным голосом.
(9) Мы не сразу увидели, что этот переносной столик, за которым восседала Эльвира Владимировна, закрывает её навсегда согнутые в огромных распухших от болезни и боли коленях ноги.
(10) Да много мы чего не увидели только потому, что эта хохочущая женщина, сыплющая невероятными афоризмами, перемежающимися неологизмами в стиле кантри (это её выражение прилипло к моему языку на всю жизнь, как и многие другие), даже не пыталась выглядеть инвалидом, прикованным к постели 30 лет.
(11) Она отчаянно нуждалась в помощниках на тот момент.
(12) Прежняя девочка, студентка томского меда прожила с ней три года и собралась замуж, а смена никак не находилась.
(13) У меня на тот момент уже был десятилетний опыт ухода за больным братом, и видом горшка меня было не напугать.
(14) Осталась я у неё в тот же вечер, и растянулась наша с ней история почти на десять лет.
(15) Помимо матерного, которым моя Элла владела к совершенстве, знала она еще 16 языков.
(16) Читала в подлинниках Шекспира, Агату Кристи, Франсуазу Саган и Гессе.
(17) Великолепно пела джаз, все трэки из «Серенады солнечной долины» я освоила с ней.
(18) Театр я тоже полюбила только благодаря ей, все столичные труппы, активно тогда гастролирующие, регулярно собирались на грандиозные Элкины застолья, где она лихо, со своими лучшими друзьями, Володей Суздальским, тогдашним директором томского «Букиниста» и Стасом, физиком-ядерщиком, профессором и просто очень уважаемым учёным, под Стасов аккордеон исполняла свои коронные триста пятьдесят частушек и «Хелло, Долли».
(19) А когда она запевала «Мой путь» Синатры…
(20) Рыдали все.
(21) Не от жалости, нет, от чувств-с. Она была великой актрисой, Элка, и то, что подмостками ей служила кровать, ничуть не умаляло её талантов.
(22) Чего ей стоили эти праздники, да и вообще просто утренний подъём, когда за ночь всё тело сковывало, а вечно воспалённые суставы, все до одного, крутило и выворачивало, как она говорила «из-под души», знала только она.
(23) Только я тогда видела эти слёзы боли.
(24) Всех приходящих в её дом (а их было очень много, её любили, к ней тянулись) встречала Примадонна во всём блеске своей красоты и талантов.
(25) Три десятка лет зависеть от абсолютно чужих, разных, добрых и не очень людей.
(26) Родители умерли, когда ей не было и двадцати семи, братьев-сестёр не было, кроме дальней родни, которая появилась после смерти наследовать квартиру.
(27) И в этой зависимости не обозлиться до предела, не потерять вкуса к жизни.
(28) Суметь не запустить себя и свой скромный дом, в котором кто только не побывал.
(29) Каждый месяц устраивать праздники-концерты для своих друзей, чего бы это не стоило…
(30) Эх, Элка, как поздно мы всё начинаем понимать и ценить.
(31) Ты ценила каждый день.
(32) И даже когда стало совсем скверно, когда онкология, уж чего не ждали, как говорится, превратила твою жизнь в окончательный ад, ты не сдавалась.
(33) До последнего дня ты выглядела как королева.
(34) До последнего ты радовалась визитам гостей, только что выпавшему снегу и просила меня в валенках пройтись под окнами, чтобы услышать скрип этого снега, и я надевала их на «босу ногу», накидывала «шаленку» и скрипела этим снегом, а ты, умирая уже, слушала и улыбалась.
(35) Радовалась.