(1) Небо ещё было светло, однако догорало с закатного края.
(2) Птицы гомонили всё реже, отряхиваясь перед сном на ветках.
(3) Я лениво, как бы по обязанности, палил в пролетающих вальдшнепов из ружья и досадовал на промахи, но где-то в глубине души, совсем отдельно от меня и всё же во мне, плавала умилительная радость оттого, что я лишь пугал вальдшнепов и наводил панику на дроздов.
(4) Мне это казалось как бы детской игрою.
(5) Природа смежала лишь один глаз на ночь, притворялась спящею — ведь солнце-то закатилось, и вечер наступил, и покою полагалось быть, и сну, и отдыху.
(6) Земля вздыхала, сыро туманилась далями, но всё это делала с лукавинкой, как бы играя в сон и послушание.
(7) Земля-мать и вся природа мудро, со снисходительной усмешкою наблюдает за детьми своими — скоро, совсем скоро всему этому конец: будут виться гнёзда, рыться норы, отыскиваться дупла в деревьях, будут драки на токах, только перья полетят, будут страсти бушевать.
(8) Братство лесное, безалаберное и бесшабашное, перекипит, отбушует, разделится на семьи и закрепится заботой о детях и доме.
(9) В мир вступят деловитость и долгие хлопоты, уважительный труд восторжествует в лесу…
(10) А пока отощалый, но нарядный лесной люд, пробавляющийся больше песнями, а не пищей божьей, ждёт нетерпеливо первого солнечного луча, бредя неотвратимо надвигающейся любовью.
(11) В жилах всего живого, в сердцевинах ли деревьев, в сердцах ли птиц и зверьков, текут, колотятся, бродят соки и кровь весны.
(12) Я уже не стреляю, только слушаю.
(13) А ко мне ломится через осинник молодой парень — он первый раз с ружьём, он жаждет стрельбы и добычи, но он бегал с места на место весь вечер и никого не подстрелил — ему всё думалось, что там, в другом перелеске, тучею летают вальдшнепы, и он гонялся за ними — он нетерпелив, в нём тоже бродят соки и кровь бродит, но он ещё не понимает этого.
(14) Только он остановился около меня, запыхавшийся, с расширенными глазами, и ничего ещё не успел сказать, как от речки к поляне потянул вальдшнеп.
(15) Была ещё вдали полоска неба светлой, и на этой поляне вальдшнеп, как аэроплан.
(16) Парнишка вскинул ружьё, напрягся, оцепенел.
(17) Он не попадёт — я в этом уверен.
(18) Я качаю головой:
(19) «Ну, пальни, пальни!
(20) Сорви азарт.
(21) Порадуйся и потом подосадуй на себя…»
(22) Вальдшнеп тянет мимо осевшего стожка, к осинникам.
(23) Он уже миновал нас, не видя ничего и не сознавая никакой опасности.
(24) Вдруг полоска огня, грохот.
(25) Подсеченный дробью, вальдшнеп, оттопырив крыло, упал за стожок, ударился о кочку и забился ночной бабочкой, почти бесшумно.
(26) — Попал!
(27) Попал! — завопил парень и, бросив ружьё наземь, ударился бежать по поляне, спотыкаясь и счастливо взрыдывая на ходу.
(28) Я стою на месте.
(29) Мне как-то не по себе.
(30) — Он живой! — услышал я оробелый голос парня из-за стога.
(31) — Это подранок, — чьим-то чужим и, как мне показалось, спокойным голосом говорю я.
(32) — И ты сейчас или добьёшь его о приклад, или никогда не возьмёшь в руки ружьё и не посмеешь стрелять.
(33) Ни звука за стогом.
(34) Думает парень.
(35) Я знаю, он держит тёплую птицу в руках, живую, беспомощную, с остановившимися круг лыми глазами, и ладонями слышит, как, содрогаясь, часто, захлёбисто бьётся её сердце.
(36) — Может, ты?.. — слышу я просительный голос парня.
(37) — Нет!
(38) Сопит парень, прокашливается, а затем шлёпает обувью по мок рой кулижке, поднимает ружьё, и слышу, как он долго и неумело колотит птицу головой о приклад.
(39) Я не стал дожидаться его.
(40) Спустился к речке, закурил и пошёл сквозь чёрные, горько пахнущие черёмухи.
(41) У брода парень догнал меня.
(42) Он держал за длинный клюв вальдшнепа, и была птица ему вроде бы ни к чему, но бросить птицу уже нельзя — добыча!
(43) Я подумал, что он будет хвастаться, как первый раз и первым выстрелом ловко сбил птицу.
(44) Но он молчал.
(45) На горе тускло светилось окно в моей избе.
(46) Поднялись на косогор, и здесь парень чуть слышно обронил:
(47) – Я маленько посижу.
(48) Я кивнул ему и отодвинул жердь лаза в огород.
(49) Оглянулся.
(50) Над речкой в сероватой ночи тоскливо маячила одинокая фигура, она была печальна.
(51) И понял я, осознал потрясённость молодого человека.
(52) Во мне пробивалась давно зреющая горечь.
(53) В возрасте этого парня я убивал не задумываясь.
(54) Боль и раскаяние пришли ко мне уже к седому и эхом отозвались в молодом парне, почти ещё мальчишке.
(55) Это был мой сын.
По Астафьеву В.