В предложенном для анализа тексте В.П. Астафьев поднимает проблему осознания ответственности за варварское отношение к природе. Именно над ней он и размышляет.
Эта проблема нравственно-экологического характера не может не волновать современного человека.
Писатель раскрывает эту проблему на примере сына рассказчика, который пошел на свою первую охоту и хотел вернуться с добычей. Парню удалось выстрелить в птицу, он радостно побежал к подстреленному вальдшнепу, который оказался раненым, а не убитым. Парень сразу оробел, радость пропала. Тогда рассказчик поставил перед своим сыном такой выбор: либо он добивает птицу, чтоб та не мучилась, либо сын никогда больше не будет стрелять из ружья. Сыну было очень тяжело своими руками убивать живое существо: «Он держит тёплую птицу в руках, живую, беспомощную, с остановившимися круглыми глазами.
— Может, ты?.. — слышу я просительный голос парня.
— Нет!
Сопит парень, прокашливается, и слышу, как он долго и неумело колотит птицу головой о приклад».
А также рассказчик думал, что сын будет хвастаться, что удалось в свою первую настоящую охоту одним выстрелом подстрелить вальдшнепа. Но его сын не хвастался: он был задумчив и печален. Рассказчик понял, что его сын потрясен тем, что он сделал: «В возрасте этого парня я убивал не задумываясь. Боль и раскаяние пришли ко мне уже к седому и эхом отозвались в молодом парне, почти ещё мальчишке».
Авторская позиция ясна: В.П. Астафьев считает, что осознание того, что ты можешь нанести урон природе, должно быть перед тем, как ты собираешься что-либо делать.
Я полностью согласна с позицией автора и также считаю, что если глобально не думать о том, к чему могут привести твои действия по отношению к природе, то, нанеся урон, рано или поздно в этом пожалеешь и раскаешься, но будет поздно, потому что уже ничего нельзя исправить.
Данная проблема находит отражение в художественной литературе. Например, в сказке Н.Д. Телешова «Белая цапля». На своей свадьбе принцесса Изольда хотела выглядеть необычно, по своему замыслу. Все было готово, кроме головного убора. Один старик сказал Изольде, что он может сделать такой головной убор, о каком она мечтает, но для этого нужно убить только одну цаплю. Принцесса Изольда сначала не хотела соглашаться, но потом, подумав, пришла к выводу, что от смерти одной белой цапли ничего не будет: все равно цапля рано или поздно сама умрет. На свадьбе принцесса выглядела великолепно, и женщины тоже захотели такое же украшение на голову. В результате спроса на красивый головной убор охотники стали истреблять белых цапель. Принцесса Изольда не подумала заранее о том, что своей прихотью она может уничтожить целый род белых цапель, популяция которого уже никогда не восстановится. Осознав содеянное, принцесса Изольда хотела искупить свою вину, но было поздно, так как принцесса она совершила неисправимую ошибку.
Другим примером может служить повесть самого В.П. Астафьева «Царь-рыба», в которой есть эпизод, когда рассказчик просит Акима показать самоловы на реке, какой с них улов. Но Аким сказал, что это только расстроит его. Рассказчик настоял на своём. И, действительно, есть из-за чего расстраиваться: из тридцати двух рыб, пойманных на самоловы, были пригодны в пищу только девять, остальные были мертвы. Раньше браконьеры непригодную рыб в пищу закапывали на берегу, но ловля стала приобретать алчный характер, и чтобы рыбнадзор не увидел, выкидывали снулую рыбу за борт в реку. Другие проходимцы находили ее и отвозили на рынок продавать. Употребление такой рыбы могло привести к летальному исходу. То есть этот эпизод показывает, что своим стремлением к наживе, обогащению и варварским, потребительским отношением к природе можно не только истребить популяции рыб, но и навредить самому человеку.
Таким образом, можно сделать следующий вывод: прежде чем что-либо делать, надо думать о том, к каким последствиям это может привести, ведь ответственность за совершенное все равно придется нести. А бездумное варварское и потребительское отношение к природе может навредить не только ей, но и самим людям.
(4)Мне это казалось как бы детской игрою. (5)Природа смежала лишь один глаз на ночь, притворялась спящею — ведь солнце-то закатилось, и вечер наступил, и покою полагалось быть, и сну, и отдыху.
(6)Земля вздыхала, сыро туманилась далями, но всё это делала с лукавинкой, как бы играя в сон и послушание.
(7)Земля-мать и вся природа мудро, со снисходительной усмешкою наблюдает за детьми своими — скоро, совсем скоро всему этому конец: будут виться гнёзда, рыться норы, отыскиваться дупла в деревьях, будут драки на токах, только перья полетят, будут страсти бушевать. (8)Братство лесное, безалаберное и бесшабашное, перекипит, отбушует, разделится на семьи и закрепится заботой о детях и доме. (9)В мир вступят деловитость и долгие хлопоты, уважительный труд восторжествует в лесу…
(10)А пока отощалый, но нарядный лесной люд, пробавляющийся больше песнями, а не пищей божьей, ждёт нетерпеливо первого солнечного луча, бредя неотвратимо надвигающейся любовью. (11)В жилах всего живого, в сердцевинах ли деревьев, в сердцах ли птиц и зверьков, текут, колотятся, бродят соки и кровь весны.
(12)Я уже не стреляю, только слушаю. (13)А ко мне ломится через осинник молодой парень — он первый раз с ружьём, он жаждет стрельбы и добычи, но он бегал с места на место весь вечер и никого не подстрелил — ему всё думалось, что там, в другом перелеске, тучею летают вальдшнепы, и он гонялся за ними — он нетерпелив, в нём тоже бродят соки и кровь бродит, но он ещё не понимает этого.
(14)Только он остановился около меня, запыхавшийся, с расширенными глазами, и ничего ещё не успел сказать, как от речки к поляне потянул вальдшнеп. (15)Была ещё вдали полоска неба светлой, и на этой поляне вальдшнеп, как аэроплан. (16)Парнишка вскинул ружьё, напрягся, оцепенел. (17)Он не попадёт — я в этом уверен. (18)Я качаю головой: (19)«Ну, пальни, пальни! (20)Сорви азарт. (21)Порадуйся и потом подосадуй на себя…»
(22)Вальдшнеп тянет мимо осевшего стожка, к осинникам. (23)Он уже миновал нас, не видя ничего и не сознавая никакой опасности.
(24)Вдруг полоска огня, грохот. (25)Подсеченный дробью, вальдшнеп, оттопырив крыло, упал за стожок, ударился о кочку и забился ночной бабочкой, почти бесшумно.
(26)— Попал! (27)Попал! — завопил парень и, бросив ружьё наземь, ударился бежать по поляне, спотыкаясь и счастливо взрыдывая на ходу.
(28)Я стою на месте. (29)Мне как-то не по себе.
(30)— Он живой! — услышал я оробелый голос парня из-за стога.
(31)— Это подранок, — чьим-то чужим и, как мне показалось, спокойным голосом говорю я. (32)— И ты сейчас или добьёшь его о приклад, или никогда не возьмёшь в руки ружьё и не посмеешь стрелять.
(33)Ни звука за стогом. (34)Думает парень. (35)Я знаю, он держит тёплую птицу в руках, живую, беспомощную, с остановившимися круг лыми глазами, и ладонями слышит, как, содрогаясь, часто, захлёбисто бьётся её сердце.
(36)— Может, ты?.. — слышу я просительный голос парня.
(37)— Нет!
(38)Сопит парень, прокашливается, а затем шлёпает обувью по мок рой кулижке, поднимает ружьё, и слышу, как он долго и неумело колотит птицу головой о приклад.
(39)Я не стал дожидаться его. (40)Спустился к речке, закурил и пошёл сквозь чёрные, горько пахнущие черёмухи. (41)У брода парень догнал меня. (42)Он держал за длинный клюв вальдшнепа, и была птица ему вроде бы ни к чему, но бросить птицу уже нельзя — добыча!
(43)Я подумал, что он будет хвастаться, как первый раз и первым выстрелом ловко сбил птицу. (44)Но он молчал.
(45)На горе тускло светилось окно в моей избе. (46)Поднялись на косогор, и здесь парень чуть слышно обронил:
(47)– Я маленько посижу.
(48)Я кивнул ему и отодвинул жердь лаза в огород. (49)Оглянулся. (50)Над речкой в сероватой ночи тоскливо маячила одинокая фигура, она была печальна.
(51)И понял я, осознал потрясённость молодого человека. (52)Во мне пробивалась давно зреющая горечь. (53)В возрасте этого парня я убивал не задумываясь.
(54)Боль и раскаяние пришли ко мне уже к седому и эхом отозвались в молодом парне, почти ещё мальчишке.
(55)Это был мой сын.