В. А. Каверин предлагает читателю задуматься над проблемой профессионального долга врача. Безусловно, работа в медицинской сфере деятельности предполагает собой обладание таких качеств, как предельная осторожность, с концентрированность, аккуратность, терпение, внимательность. Возможно, мой выбор альтернативных сфер деятельности связан именно с тем, что некоторые из этих качеств у меня страдают. Когда ты выбираешь данный род занятости, ты должен ясно себе ответить на вопрос: «Не путаю ли я осознанный выбор с ленивым смирением?». Ведь принятие клятвы Гиппократа знаменует собой понимание той неисчисляемой ответственности, которая возлагается на тебя.
Одним из ярких примеров осмысления своего врачебного долга, является героиня романа «Два капитана» Вениамина Каверина, по имени Варя. «… и у неё был тот же обыкновенный, решительный голос, как вчера и третьего дня, и та же энергичная, немного мужская манера выходить из палаты, ещё договаривая какие-то распоряжения», — пишет В. А. Каверин. На мой взгляд, этот образ, воссозданный автором, идеально ложится на архетип врача. Самая страшная новость еще не дошла до её ушей.
Другим, не менее интересным примером является та ситуация, когда Варя уже узнала о том, что её муж погиб в боях за родину. Эта весточка повергла её в отчаяние. Трудно представить ту боль, которую Варя испытала в те самые минуты, когда прониклась данным сообщением. «Весь этот долгий, утомительный день, когда пришлось даже отложить несрочные операции, потому что не хватало рук на приёме, когда больных некуда было класть и все нервничали, волновались, она одна работала так, как будто ничего не случилось» — пишет автор. Меня искренне поразил тот факт, что в условии самых жестоких жизненных перипетий Варя сохраняет спокойствие и продолжает лечить фронтовых раненых. Этот поступок, эта стойкость и беспрекословность заслуживают уважения.
Оба эти примера, дополняя друг друга, указывают на то, что профессия врача одна из самых сложных. Фельдшер — это одна из немногих профессий, в которую надо идти исключительно по призванию. Потребность в медицинской помощи не подчиняется строгому графику, поэтому приходится часто жертвовать личным временем и планами.
Позиция автора текста такова: В. А. Каверин считает, что настоящий врач способен «забыть» о собственном горе ради общего дела. Правильно поставить диагноз, провести исследование болезни, найти подход к каждому пациенту и профессионально назначить несмотря ни на что лечение — это целое искусство медицинской науки.
Не могу не согласиться с автором, потому что я уверен в том, что сохранение профессионального долга — это настоящий подвиг. Примеров самоотверженного поведения врачей и медсестер во время войны великое множество. Чего только стоят «Севастопольские рассказы» Л. Н. Толстого. Возможно, именно благодаря самоотверженной работе медиков наша страна стала страной победительницей в Великой Отечественной Войне.
Таким образом, ещё раз хочу подчеркнуть важность и нужность выполнения врачебного долга. Необходимо отдавать дань тем людям, которые по-настоящему спасают жизни тысячам людей. Это очень кропотливая и ответственная работа, которая предполагает абсолютно иной распорядок дня и множественное количество ответственности, которое возлагается на плечи фельдшера особенно в военный период времени.
(2)Шкаф с халатами стоял в «стоматологии», я поскорее надела халат, вышла на площадку — госпиталь был через площадку — и, немного не дойдя до своей палаты, услышала Варин голос.
(3)– Нужно сделать самой, если больной ещё не умеет, — сердито сказала она.
(4)Она сердилась на сестру за то, что та не промыла больному рот перекисью водорода, и у неё был тот же обыкновенный, решительный голос, как вчера и третьего дня, и та же энергичная, немного мужская манера выходить из палаты, ещё договаривая какие-то распоряжения. (5)Я взглянула на неё: та же, та же Варя! (6)Она ничего не знала. (7)Для неё ещё ничего не случилось!
(8)Должна ли я сказать ей о гибели мужа? (9)Или ничего не нужно, а просто в несчастный день придёт к ней «похоронная» — «погиб в боях за родину», — как приходит она к сотням и тысячам русских женщин, и сперва не поймёт, откажется душа, а потом забьётся, как птица в неволе, — никуда не уйти, не спрятаться. (10)Принимай — твоё горе!
(11)Не поднимая глаз, проходила я мимо кабинета, в котором работала Варя, как будто я была виновата перед ней, в чём — и сама не знала. (12)День тянулся бесконечно, раненые всё прибывали, пока наконец в палатах не осталось мест, и старшая сестра послала меня к главврачу спросить, можно ли поставить несколько коек в коридоре.
(13)Я постучалась в кабинет, сперва тихо, потом погромче. (14)Никто не отвечал. (15)Я приоткрыла дверь и увидела Варю.
(16)Главврача не было, должно быть, она ждала его, стоя у окна, немного сутулясь, и крепко, монотонно выбивала пальцами дробь по стеклу.
(17)Она не обернулась, не слышала, как я вошла, не видела, что я стою на пороге. (18)Осторожно она сделала шаг вдоль окна и несколько раз сильно ударила головой об стену.
(19)Впервые в жизни я увидела, как бьются головой об стену. (20)Она билась не лбом, а как-то сбоку, наверно, чтобы было больнее, и не плакала, с неподвижным выражением, словно это было какое-то дело. (21)Волосы вздрагивали — и вдруг она прижалась лицом к стене, раскинула руки…
(22)Она знала… (23)Весь этот долгий, утомительный день, когда пришлось даже отложить несрочные операции, потому что не хватало рук на приёме, когда больных некуда было класть и все нервничали, волновались, она одна работала так, как будто ничего не случилось.
(24)В первой палате она учила разговаривать одного несчастного парня, лежавшего с высунутым языком, — и знала. (25)Она долго скучным голосом отделывала повара за то, что картофель был плохо протёрт и застревал в трубках, — и знала. (26)То в одной, то в другой палате слышался её сердитый, уверенный голос — и никто, ни один человек в мире не мог бы догадаться о том, что она знала.