Как долго в нашем мире могут храниться воспоминания о прошлом? Над этим вопросом предлагает задуматься Р. С. Савинов.
Размышляя над поставленным вопросом, автор акцентирует внимание на однажды произошедшем событие: некогда жилец того места, что становится ясно из слов его внука: «Раньше он жил здесь. На этом самом месте стояла деревня. А потом все разъехались, ничего не осталось…», где находился писатель, решает посетить родное селение. Литератор указывает на эмоции дедушки: «вдруг ни с того ни с сего старичок заплакал». Он ностальгирует по тем событиям, которые происходили здесь, по тем людям, которые связаны с этим местом. Старик печалится, ибо понимает, что многие, когда-то населявшие эту деревушку люди, забыли о ней. Далее Савинов обращает внимание на то, что сразу после отъезда дедушки и внука, он «ощутил всю силу времени, которое вот так раз — и слизнуло целую вселенную прошлого» и, не принимая безысходность, задаёт себе вопрос: «Неужели от нас останутся только эти смутные тени, которые бесследно растают в минувшем?!». Мальчишке становится страшно, но такого расклада он не принимает. 
воспоминания.
Позиция автора ясна. Савинов считает, что воспоминания о прошлом в нашем мире могут храниться вечно.
Я абсолютно согласен с позицией автора. Действительно, как способен существовать вечный огонь, символически знаменующий собой торжественную память народа о павших героях, так способны храниться и воспоминания о нашем прошлом.
Доказательств этому очень много: человечество никогда не забудет о Висячих садах Семирамиды, которые были воздвигнуты в Вавилоне ещё в 605-м году до нашей эры; люди всегда будут помнить и о том, как наши предки дивились огню, когда молния ударяла по деревьям и зажигала их; не будут забыты величайшие люди всех времен, от Пифагора, с его философскими учениями и прямоугольными треугольниками, до
Альберта Эйнштейна, совсем недавно перевернувшего мир физики. Самый важный вывод, который мы способны сделать, звучит так: воспоминания о прошлом — одна из самых ценных вещей для человечества.
(4)Два дня пролетели в один миг: мы ловили щук, обходили дозором наши владения, вооружившись луком и стрелами, без устали купались; в густой траве, где мы собирали ягоды, таились гадюки, и это придавало нашему собирательству остроту опасного приключения. (5)Вечерами в огромном котле я варил уху из пойманных щук, а Мишка, пыхтя от натуги, выхлебывал её огромной, как ковш экскаватора, ложкой.
(6)Но, как выяснилось, одно дело — читать про охотничью жизнь в книгах, и совсем другое — жить ею в реальности.
(7)Скука мало-помалу начинала томить меня, вначале она ныла несильно, как недолеченный зуб, потом боль стала нарастать и всё яростнее терзать мою душу. (8)Я страдал без книг, без телевизора, без друзей, уха опротивела мне, степь, утыканная оранжевыми камнями, похожими на клыки вымерших рептилий, вызывала тоску, и даже далёкое поле жёлтого подсолнечника мне казалось огромным кладбищем, которое завалили искусственными цветами.
(9)Однажды после обеда послышался гул машины. (10)Дядя так рано никогда не приезжал — мы решили, что это разбойники-грабители.
(11)Схватив лук и стрелы, мы выскочили из палатки, чтобы дать отпор незваным гостям. (12)Возле пасеки остановилась «Волга». (13)Высокий мужчина лет сорока, обойдя машину, открыл заднюю дверь и помог выйти маленькому старичку. (14)Тот, шатаясь на слабых ногах, тяжело осел на траву и стал с жадной пронзительностью смотреть кругом, словно чуял в летнем зное какой-то неотчётливый запах и пытался понять, откуда он исходит. (15)Вдруг ни с того ни с сего старичок заплакал. (16)Его лицо не морщилось, губы не дрожали, просто из глаз часто-часто потекли слёзы и стали падать на траву. (17)Мишка хмыкнул: ему, наверное, показалось чудным, что старый человек плачет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Мужчина, который привёз старика, понимая причину нашего удивления, пояснил:
(20)— Это мой дед! (21)Раньше он жил здесь. (22)На этом самом месте стояла деревня. (23)А потом все разъехались, ничего не осталось...
(24)Старик кивнул, а слёзы не переставая текли по его серым впалым щекам.
(25)Когда они уехали, я оглянулся по сторонам. (26)Наши тени — моя, высокая, и Мишкина, чуть меньше, — пересекали берег. (27)В стороне горел костёр, ветерок шевелил футболку, которая сушилась на верёвке... (28)Вдруг я ощутил всю силу времени, которое вот так раз — и слизнуло целую вселенную прошлого. (29)Неужели от нас останутся только эти смутные тени, которые бесследно растают в минувшем?! (30)Я, как ни силился, не мог представить, что здесь когда-то стояли дома, бегали шумные дети, росли яблони, женщины сушили бельё... (31)Никакого знака былой жизни! (32)Ничего! (33)Только печальный ковыль скорбно качал стеблями и умирающая речушка едва шевелилась среди камышей...
(34)Мне вдруг стало страшно, как будто подо мной рухнула земля и я оказался на краю бездонной пропасти. (35)Не может быть! (36)Неужели человеку нечего противопоставить этой глухой, равнодушной вечности?
(37)Вечером я варил уху. (38)Мишка подбрасывал дрова в костёр и лез своей циклопической ложкой в котелок — снимать пробу. (39)Рядом с нами робко шевелились тени, и мне казалось, что сюда из прошлого несмело пришли некогда жившие здесь люди, чтобы погреться у огня и рассказать о своей жизни. (40)Порою, когда пробегал ветер, мне даже слышны были чьи-то тихие голоса...
(41)Тогда я подумал: память. (42)Чуткая человеческая память. (43)Вот что человек может противопоставить глухой, холодной вечности. (44)И ещё я подумал о том, что обязательно всем расскажу о сегодняшней встрече. (45)Я обязан это рассказать, потому что минувшее посвятило меня в свою тайну, теперь мне нужно донести, как тлеющий уголёк, живое воспоминание о прошлом и не дать холодным ветрам вечности его погасить.