Текст Паустовского про писательство

(1)Часто я спрашиваю себя, когда думаю о занятии литературой: когда же это началось? (2)И как это вообще начинается? (3)Что впервые заставляет человека взять в руки перо, чтобы не выпускать его до конца жизни? (4)Труднее всего вспоминать, когда это началось. (5)Очевидно, писательство возникает в человеке, как душевное состояние, гораздо раньше, чем он начинает исписывать стопы бумаги. (6)Возникает ещё в юности, а может быть, и в детстве.
(7)В детстве и юности мир существует для нас в ином качестве, чем в зрелые годы. (8)В детстве горячее солнце, гуще трава, обильнее дожди, темнее небо и смертельно интересен каждый человек.
(9)Для детей каждый взрослый кажется существом немного таинственным — будь это плотник с набором фуганков, пахнущих стружкой, или учёный, знающий, почему трава окрашена в зелёный цвет.
(10)Поэтическое восприятие жизни, всего окружающего нас — величайший дар, доставшийся нам от детства. (11)Если человек не растеряет этот дар на протяжении долгих трезвых лет, то он поэт или писатель. (12)В конце концов, разница между ними невелика. (13)Ощущение жизни как непрерывной новизны — вот та плодородная почва, на которой расцветает и созревает искусство. (14)Когда я был гимназистом, я, конечно, писал стихи, такое множество стихов, что за месяц исписывал толстую общую тетрадь. (15)Стихи были плохие — пышные, нарядные и, как мне тогда казалось, довольно красивые. (16)Сейчас я забыл эти стихи. (17)Помню только отдельные строфы. (18)Например, такие:
О, срывайте цветы на поникших стеблях!
(19)Тихо падает дождь на полях.
(20)И в края, где горит дымно-алый осенний закат,
Пожелтелые листья летят...
(21)Но это ещё милость. (22)Чем дальше, тем больше я нагромождал в стихах всяческие, даже бессмысленные, красивости:
И опалами блещет печаль о любимом Саади
На страницах медлительных дней.
(23)Почему печаль «блещет опалами» — этого ни тогда, ни сейчас я объяснить не могу. (24)Просто меня увлекало самое звучание слов. (25)Я не думал о смысле. (26)Больше всего я писал стихов о море. (27)В ту пору я его почти не знал. (28)Это не было определённое море — не Чёрное, не Балтийское и Средиземное, а праздничное «море вообще». (29)Оно соединяло всё разнообразие красок, все преувеличения, всю безудержную романтику, лишённую подлинных людей, времени и реального географического пространства. (30)Тогда эта романтика окружала в моих глазах земной шар, подобно плотной атмосфере.
(31)Это было пенистое, весёлое море — родина крылатых кораблей и отважных мореплавателей. (32)Изумрудами горели на его берегах маяки. (33)В портах ключом била беззаботная жизнь. (34)Смуглые женщины неслыханной прелести были ввергнуты по моей авторской воле в кипение жестоких страстей. (35)В стихах и неясном волнении прошла большая часть моей бедной и по сути довольно горькой молодости. (36)Вскоре я бросил писать стихи. (37)Я понял, что это мишура, цветы из хорошо раскрашенных стружек, сусальная позолота. (38)Вместо стихов я написал свой первый рассказ. (39)У него была своя история.
(По К. Г. Паустовскому)