Может ли под грубой внешностью скрываться доброе сердце? Именно этот вопрос волнует Фёдора Михайловича Достоевского- русского писателя и мыслителя.
Чтобы привлечь внимание читателей к данной теме Достоевский приводит в качестве примера ситуацию, которая произошла с мальчиком и крепостным мужиком. Мальчику почудился крик «Волк бежит!», и он выбежал на поляну, где в это время пахал землю мужик - Марей. Мальчик подбежал к нему и «уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав». Марей пытался успокоить мальчика, говоря «Что ты, какой волк, померещилось: вишь!». Мальчик не верил ему, и тогда, Марей протянул руку и погладил мальчика по щеке. Когда мальчик не успокаивался, а его углы губ начали вздрагивать, Марей «протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец» и «тихонько дотронулся до вспрыгивающих губ», он улыбнулся «материнскою и длинною улыбкой». Когда мальчик понял, что ему причудилось, он отправился домой, а Марей смотрел ему вслед и всё так же ласково улыбался. Автор показывает нам, что не смотря на грубую внешность крепостного мужика в его сердце скрывается доброта и нежность.
Так, благодаря этому случаю, двадцать лет спустя «мальчик» на каторге смотрел на каторжников другим взглядом: без страха, без ненависти. Видя в их лицах такого же Марея. Случай произошедший с мальчиком в детстве повлиял на его отношение к другим людям. Он больше не обращал внимание на внешнюю грубость, ведь допускал вероятность, что внутри люди могли быть очень добрыми.
Эти два примера взаимосвязаны и помогают увидеть, что под грубой внешностью может скрываться доброта.
Позиция Достоевского выражена довольно чётко и заключается в следующем: не стоит судить человека по внешности, ведь ваше представление о человеке может быть ложным.
Я полностью согласна с мнением автора. Действительно, не стоит делать выводы о человеке по его внешности. Так как внешность и характер человека могут быть абсолютно противоположными.
К этой теме обращались многие писатели например, Иван Тургенев. В рассказе русского писателя главный герой – дворник Герасим – мужчина крупного телосложения, который от рождения глухонемой. Он хороший работник, выполняющий добросовестно своё дело. Он проживает неудачу в любви. И после некоторого времени Герасим по пути домой находит тонущего щенка и спасает его. Он приносит щенка домой и даёт кличку «Му-му». Герасим ухаживает и заботится о Му-му. Случается так, что барыня у которй работает Герасим , хочет познакомиться с этим щенком. И после неудачной попытки приказывает от него избавиться. Дворник откармливает щенка и топит его. После чего возвращается в родную деревню. Герой кажется грубым и равнодушным человеком. Но его доброе и нежное отношение к щенку помогает опровергнуть это убеждение.
В заключение хочется сказать, что автор поднял в тексте очень важную проблему, которая актуальна и в наши дни.
(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.
− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.
(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.
− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась за меня.
− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!
(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
(19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.
− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.
− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.
(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.
(29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой. (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.
(33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть
в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.