Я всегда считал, что подвиг — это обязательно громкое, заметное всем действие. Но, перечитав рассказ Константина Симонова, я понял: подлинное величие часто прячется в тихом, почти незаметном поступке. Война не отменяет материнства — она делает его подвигом. Именно об этом заставляет задуматься предложенный текст.
Автор поднимает проблему нравственной силы материнской любви и человеческого сострадания в условиях войны. Что способно противостоять жестокости и смерти? Что заставляет человека, рискуя собственной жизнью, совершать поступок, который не принесёт ему ни славы, ни выгоды? К. М. Симонов размышляет о том, как в страшные дни войны обычная женщина, потерявшая всё, находит в себе силы для сострадания и жертвы.
Позиция автора ясна. Симонов считает, что материнская любовь и человечность выше войны, что они вечны, как вечны материнские слёзы и сыновнее мужество. Писатель восхищается старухой Марией Джокич, которая под обстрелом хоронит убитого русского солдата, отдавая ему последнее, что у неё осталось. Чтобы обосновать эту мысль, обратимся к примерам из текста.
Симонов рассказывает о старухе, живущей в подвале разрушенного дома. Когда в сквере погибает красноармеец, она, не думая о смертельной опасности, выходит из своего укрытия. Автор пишет: «Старуха Джокич порылась в своём единственном узле, вытащила оттуда что-то, спрятала под чёрный вдовий платок и неторопливо вылезла из подвала». Далее он отмечает: «Она не умела ни ползать, ни перебегать, она просто пошла своим медленным старушечьим шагом к скверу». Этот пример свидетельствует о том, что в сердце старухи живёт не страх, а чувство долга перед погибшим. Она не может остаться в стороне, потому что видит в русском солдате сына, которого нужно проводить в последний путь.
Второй пример-иллюстрация показывает, на какую жертву способна пойти эта женщина. Насыпав могильный холм, она достаёт самое дорогое, что у неё есть: «Насыпав холмик, она развернула свой чёрный вдовий платок и достала большую восковую свечу, одну из двух венчальных свечей, сорок пять лет хранившихся у неё со дня свадьбы». И далее: «Старуха, пошарив вокруг себя на земле, нашла кусок перегоревшего кровельного железа и, с трудом согнув его старческими руками, воткнула в землю так, чтобы он прикрывал свечу, если начнётся ветер». Этот поступок говорит о том, что для старухи чужой солдат стал родным. Она отдаёт ему не просто кусок земли, а свою память, свою любовь, часть собственной жизни, хранимую сорок пять лет.
Смысловая связь между приведёнными примерами — причинно-следственная. Сострадание к убитому русскому солдату, восприятие его как сына становится причиной того, что старуха решается выйти из подвала под огнём. А следствием этого сострадания становится её высшая жертва — венчальная свеча, зажжённая на могиле. Именно благодаря этой связи мы понимаем, что поступок старухи не случаен: он вырастает из глубин материнского сердца, для которого нет чужих детей и чужого горя.
Я полностью разделяю позицию автора. Действительно, материнская любовь и человечность не имеют национальности и не подчиняются приказам войны. В качестве аргумента приведу пример из читательского опыта. В рассказе В. А. Закруткина «Матерь человеческая» главная героиня Мария, потеряв мужа и сына, спасает немецкого мальчика. Она не мстит, не ненавидит, а проявляет материнскую любовь, которая оказывается сильнее национальной розни и смерти. Этот пример перекликается с поступком Марии Джокич, которая хоронит русского солдата как родного сына. Обе женщины доказывают, что материнское сердце способно подняться над ужасами войны и сохранить человечность там, где, казалось бы, ей нет места.
Подводя итог, хочется подчеркнуть: текст Симонова заставляет нас задуматься о том, что настоящий подвиг — это не громкие слова и не заметные всем дела. Иногда достаточно тихого шага старухи по простреленному скверу, чтобы понять: человечность и любовь сильнее смерти. Венчальная свеча, зажжённая на могиле русского солдата, — символ вечной памяти и материнской жертвы, и огонь её не гаснет, потому что вечны материнские слёзы и сыновнее мужество.
(2)К этому времени Белград был уже взят, и в руках у немцев оставался только мост через реку Саву и маленький клочок земли перед ним на этом берегу.
(3)На рассвете пять красноармейцев решили незаметно пробраться к мосту. (4)Путь их лежал через маленький скверик, и не было ни одного целого дерева, торчали только расщеплённые стволы, словно обломанные чьей-то грубой рукой.
(5)Посреди сквера красноармейцев застиг получасовой минный налёт о того берега. (6)Полчаса они пролежали под огнём, и наконец, когда немножко затихло, двое легкораненых уползли назад, таща на себе двух тяжелораненых. (7)Пятый — убитый — остался лежать в сквере.
(8)Я ничего не знаю о нём, кроме того, что по ротным спискам его фамилия была Чекулёв и что он погиб девятнадцатого числа утром в Белграде, на берегу реки Савы.
(9)Должно быть, немцы были встревожены попыткой красноармейцев незаметно пробраться к мосту, потому что весь день после этого они с маленькими перерывами стреляли из миномётов по скверу и по прилегавшей к нему улице. (10)Стреляли и днём, и на закате, и в сумерках.
(11)Около самого сквера, поодаль от остальных домов, торчали каменные развалины дома. (12)Его настолько сровняло с землёй в первые же дни, что никому бы не пришло в голову, что здесь ещё может кто-нибудь жить.
(13)А между тем под развалинами, в подвале, куда вела чёрная, наполовину заваленная кирпичами дыра, жила старуха Мария Джокич. (14)У неё раньше была комната на втором этаже. (15)Когда разбило второй этаж, она перебралась в комнату первого этажа. (16)Когда разбило первый этаж, она перешла в подвал.
(17)Девятнадцатого был уже четвёртый день, как она сидела в подвале. (18)Утром она видела, как в сквер проползли пять русских солдат, как по ним стали стрелять немцы, как кругом разорвалось много мин. (19)Она даже наполовину высунулась из своего подвала и только хотела крикнуть русским, чтобы они ползли к подвалу, как в эту минуту одна мина разорвалась около развалины, и старуха, оглушённая, свалилась вниз и потеряла сознание.
(20)Когда она очнулась и снова выглянула, то увидела, что из всех русских в сквере остался только один. (21)Она окликнула его несколько раз, но он ничего не ответил. (22)И она поняла, что он убит.
(23)Немцы иногда стреляли, продолжали взрываться мины. (24)Убитый русский одиноко лежал в голом скверике, где вокруг него валялись только изуродованное железо и мёртвое дерево.
(25)Старуха Джокич порылась в своём единственном узле, вытащила оттуда что-то, спрятала под чёрный вдовий платок и неторопливо вылезла из подвала.
(26)Она не умела ни ползать, ни перебегать, она просто пошла своим медленным старушечьим шагом к скверу. (27)Немцы продолжали стрелять по скверу из миномётов, но ни одна мина не упала близко от старухи.
(28)Она прошла через сквер и дошла до того места, где лежал убитый красноармеец. (29)Она сложила на груди его руки и села рядом с ним на землю. (30)Так она сидела рядом с ним, может быть, час, а может быть, два и молчала.
(31)Наконец старуха поднялась и сделала несколько шагов по скверу. (32)Вскоре она нашла то, что искала: это была большая воронка от тяжёлого снаряда.
(33)Старуха вернулась к мёртвому русскому. (34)Она взяла его под мышки и потащила. (35)Дотащив его до воронки, стянула вниз. (36)Сделав это, она почувствовала себя совсем усталой, долго сидела и отдыхала.
(37)Отдохнув, она поднялась и, став на колени, перекрестила солдата и поцеловала его в лоб.
(38)Потом она стала потихоньку заваливать его землёй, которой было очень много по краям воронки. (39)Скоро она засыпала его так, что из-под земли ничего не было видно. (40)Насыпав холмик, она развернула свой чёрный вдовий платок и достала большую восковую свечу, одну из двух венчальных свечей, сорок пять лет хранившихся у неё со дня свадьбы.
(41)Порывшись в кармане платья, старуха достала спички, воткнула свечу в изголовье могилы и зажгла её.
(42)Близилось утро. (43)Свеча догорела до середины. (44)Старуха, пошарив вокруг себя на земле, нашла кусок перегоревшего кровельного железа и, с трудом согнув его старческими руками, воткнула в землю так, чтобы он прикрывал свечу, если начнётся ветер. (45)Сделав это, она поднялась и такой же неторопливой походкой, какой пришла сюда, вернулась в подвал.
(46)А на могильном холме, среди чёрной от пороха земли, изуродованного железа и мёртвого дерева, горело последнее вдовье достояние — венчальная свеча, поставленная югославской матерью на могиле русского сына.
(47)И огонь её не гас и казался вечным, как вечны материнские слёзы и сыновнее мужество.
(По К. М. Симонову)