В минуты отчаяния и душевной тяжести человеку особенно нужно чудо. И часто этим чудом становится искусство. Оно способно утешить, простить, вернуть к жизни. Именно об этом заставляет задуматься текст Константина Георгиевича Паустовского. Писатель поднимает проблему влияния искусства на человека. Как музыка, слово, живопись могут изменить душу? Способны ли они снять тяжесть с сердца и подарить прозрение? Эти вопросы волнуют автора. Позиция Паустовского ясна: искусство обладает чудодейственной силой. Оно может простить человека, оправдать его, вернуть ему зрение души. Музыка Моцарта совершает настоящее чудо: слепой старик не только получает прощение, но и вновь видит мир. Чтобы понять позицию автора, обратимся к примерам из текста. Первый из них связан с исповедью умирающего. Незнакомец, согласившийся выслушать старика, говорит ему: «Так вот, Иоганн Мейер, — сказал незнакомец и положил ладонь на слепые глаза старика, — вы невиновны перед людьми. То, что вы совершили, не есть грех и не является кражей, а, наоборот, может быть зачтено вам как подвиг любви». Эти слова снимают с души героя тяжкий груз вины. Моцарт, не будучи священником, берёт на себя миссию прощения, потому что служит искусству, которое выше земных законов. Этот пример показывает, что искусство способно оправдать человека, увидеть в его поступке не грех, а подвиг любви. Моцарт не читает проповедь, не отпускает грехи именем Бога, но его слова, рождённые искусством, звучат как высшее прощение. Второй пример раскрывает чудодейственную силу музыки. Когда Моцарт заиграл, старик прозрел. «– Я вижу всё это! – крикнул старик. – Я видел всё так ясно, как много лет назад. Но я не хотел бы умереть и не узнать… имя. Имя!» Слепой герой вновь обретает способность видеть: перед ним проходит день встречи с Мартой, он любуется солнцем, садом, небом. Музыка возвращает ему то, что, казалось, навсегда потеряно. Этот пример свидетельствует о том, что искусство дарит человеку счастье, возвращает к жизни, делает невозможное возможным. Сила музыки такова, что она побеждает слепоту и смерть. Смысловая связь между этими примерами — причинно-следственная. Прощение и признание поступка старика подвигом любви становится причиной того, что его душа очищается и обретает способность видеть. В первом примере Моцарт снимает тяжесть с души героя, во втором — эта очищенная душа прозревает. Именно благодаря этому формируется представление об искусстве как о великой преображающей силе. Мне близка позиция автора. Я тоже считаю, что искусство способно спасти человека в самую трудную минуту. Вспоминаю страницы «Блокадной книги» Даниила Гранина и Алеся Адамовича. В осаждённом Ленинграде, среди голода и смерти, люди слушали Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Музыка звучала из репродукторов и в зале филармонии. Она не могла накормить, но она возвращала людям силы, надежду, веру в жизнь. Измученные блокадой, они плакали и улыбались, понимая, что жизнь продолжается. Эта музыка совершала чудо: она спасала души. Этот пример подтверждает мысль Паустовского о том, что искусство способно утешить, простить, вернуть к жизни. Таким образом, размышления автора убеждают нас в том, что искусство — это не просто развлечение, а великая сила, способная преобразить человека. Оно делает нас лучше, чище, помогает увидеть свет даже в самую тёмную минуту. Текст Паустовского заставляет задуматься о том, как важно ценить искусство и доверять ему, ведь оно может совершить настоящее чудо.
(4)Когда Мария умыла умирающего и надела на него холодную чистую рубаху, старик сказал:
– Я всегда не любил священников и монахов. (5)Я не могу позвать исповедника, между тем мне нужно перед смертью очистить свою совесть. (6)Выйди на улицу, – сказал старик, – и попроси первого встречного зайти в наш дом, чтобы исповедать умирающего. (7)Тебе никто не откажет.
(8)Мария накинула платок и вышла. (9)Она долго ждала, прислушивалась. (10)Наконец ей показалось, что вдоль ограды идёт человек. (11)Она сделала несколько шагов ему навстречу и дрожащим голосом передала просьбу отца.
(12)– Хорошо, – сказал человек спокойно. (13)– Хотя я не священник, но это всё равно. (14)Пойдёмте.
(15)Они вошли в дом. (16)Незнакомец придвинул к кровати табурет, сел и, наклонившись, пристально посмотрел в лицо умирающему.
(17)– Говорите! – сказал он. (18)– Может быть, властью, данной мне не от Бога, а от искусства, которому я служу, я сниму тяжесть с вашей души.
(19)– Я работал всю жизнь, пока не ослеп, – прошептал старик. – (20)Когда заболела чахоткой моя жена и лекарь прописал ей разные дорогие лекарства и приказал кормить её сливками и винными ягодами, я украл из сервиза графини Тун маленькое золотое блюдо, разбил его на куски и продал. (21)И мне тяжело теперь вспоминать об этом и скрывать от дочери: я её научил не трогать ни пылинки с чужого стола.
(22)– А кто-нибудь из слуг графини пострадал за это? – спросил незнакомец.
(23)– Клянусь, сударь, никто, – ответил старик и заплакал. – (24)Если бы я знал, что золото не поможет Марте, разве я мог бы украсть!
(25)– Как вас зовут? – спросил незнакомец.
(26)– Иоганн Мейер, сударь.
(27)– Так вот, Иоганн Мейер, – сказал незнакомец и положил ладонь на слепые глаза старика, – вы невиновны перед людьми. (28)То, что вы совершили, не есть грех и не является кражей, а, наоборот, может быть зачтено вам как подвиг любви. (29)А теперь скажите мне вашу последнюю волю.
(30)– Я хотел бы ещё раз увидеть Марту такой, какой я встретил её
в молодости. (31)Увидеть солнце и этот старый сад, когда он зацветёт весной. (32)Но это невозможно, сударь. (33)Не сердитесь на меня за глупые слова. (34)Болезнь, должно быть, совсем сбила меня с толку.
(35)– Хорошо, – сказал незнакомец. (36)– Слушайте и смотрите.
(37)Он заиграл. (38)Клавесин пел полным голосом впервые за многие годы.
(39)– Я вижу, сударь! – сказал старик и приподнялся на кровати. (40)– Я вижу день, когда я встретился с Мартой и она от смущения разбила кувшин с молоком. (41)Это было зимой, в горах. (42)Небо стояло прозрачное, как синее стекло, и Марта смеялась.
(43)Незнакомец играл, глядя в чёрное окно.
(44)– А теперь, – спросил он, – вы видите что-нибудь?
(45)Старик молчал, прислушиваясь.
(46)– Неужели вы не видите, – быстро сказал незнакомец, не переставая играть, – что ночь из чёрной сделалась синей, а потом голубой, и тёплый свет уже падает откуда-то сверху, и на старых ветках ваших деревьев распускаются белые цветы. (47)По-моему, это цветы яблони, хотя отсюда, из комнаты, они похожи на большие тюльпаны. (48)Вы видите: первый луч упал на каменную ограду, нагрел её, и от неё поднимается пар. (49)Это, должно быть, высыхает мох, наполненный растаявшим снегом. (50)А небо делается всё выше, всё синее, всё великолепнее, и стаи птиц уже летят на север над нашей старой Веной.
(51)– Я вижу всё это! – крикнул старик. (52)– Я видел всё так ясно, как много лет назад. (53)Но я не хотел бы умереть и не узнать… имя. (54)Имя!
(55)– Меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт, – ответил незнакомец.
(56)Заря разгоралась за окнами, и в её свете стоял сад, засыпанный цветами мокрого снега.
(По К. Г. Паустовскому)