Как человек должен относиться к беззащитному существу, доверившемуся ему? Какие чувства должны руководить нами в момент, когда от нашего выбора зависит жизнь другого? Именно эту проблему – проблему милосердного и ответственного отношения к слабому, проявившему доверие, – ставит в своём тексте Д. Н. Мамин-Сибиряк.
Позиция автора по данной проблеме выражена чётко и однозначно. Дмитрий Наркисович убеждён, что человек должен проявлять сострадание к тем, кто оказался в беде и доверился ему, и не вправе предавать это доверие ради сиюминутной выгоды или жестокой забавы. Убить или обидеть того, кто пришёл к тебе за помощью, – великий грех, который не может быть оправдан никакой корыстью.
Чтобы обосновать эту позицию, автор обращается к примеру столкновения двух разных начал в душах людей. Дмитрий Наркисович показывает, как бурлаки, забыв о работе, набрасываются на обессилевших диких гусей, которые от тяжелого перелёта и раннего снега сели прямо на барку. Писатель с горечью описывает «настоящую свалку» и жестокость, которая охватила людей: «Лови его, ребя, бей! – галдели бурлаки, и на барке происходила настоящая свалка». Этот пример свидетельствует о том, что инстинктивная алчность и жажда наживы могут заглушить в человеке голос разума и сострадания, превратив его в бездумного охотника, уничтожающего беззащитную дичь.
С другой стороны, Дмитрий Наркисович акцентирует внимание на поступке Яшки, который один встаёт на защиту гусей. В отличие от остальных, Яшка понимает, что делает нечто непозволительное: «Но только не на перелётах! – орал Яшка, заклятая новой яростью, – Я вольную птицу бью, которая в полной силе, – а эта замёрзшая, к нам насела из доверия – дескать: «Дают передохнуть, дают отдохнуть», – а ты её убиваешь… Грешно, братцы, грешно!». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что настоящая ответственность проявляется в умении отличить охоту от убийства и пощадить того, кто доверился человеку, оказавшись в безвыходном положении.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом случае бурлаки, движимые жадностью и жестокостью, готовы уничтожить беззащитную птицу. Во втором же случае Яшка, движимый состраданием и чувством справедливости, не только останавливает их, но и лично выпускает гусей, испытывая при этом радость и облегчение. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что истинная сила человека проявляется не в уничтожении слабого, а в его защите.
Я согласен с точкой зрения Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка. Действительно, доверие – это хрупкая вещь, и предать того, кто вручил себя в наши руки, – значит потерять собственное человеческое достоинство. Например, у меня есть друг, который однажды подобрал на улице замёрзшего и слабого котёнка. Котёнок не сопротивлялся, не убегал, он просто доверился человеку. Мой друг мог пройти мимо, но он не стал этого делать, а принёс его домой, выходил и оставил жить у себя. В этом поступке не было ни выгоды, ни расчета, было только желание помочь тому, кто не может помочь себе сам, и не обмануть его доверия.
Итак, милосердие и ответственность за тех, кто слабее и кто нам доверился, – это основа человечности. Писатель призывает нас задуматься о том, что в любой ситуации мы должны оставаться людьми и не позволять жестокости и алчности взять верх над самыми светлыми чувствами нашей души.
(2)Из шестнадцати бурлаков Яков выделялся сразу как непутёвый человек. (3)Среднего роста, какой-то взъерошенный, кривой на один глаз, одним словом, не настоящий мужик, а так, как мякина в зерне.
(4)Однажды проснулся я от страшного шума, происходившего на барке. (5)Первая мысль была, что барка тонет. (6)Я выскочил из балагана и замер от изумления: происходило что-то невероятное до последней степени...
(7)Над баркой с гоготаньем тяжело кружились дикие гуси. (8)Обессилевшая птица, застигнутая ранним снегом, падала в воду. (9)До десятка гусей с какой-то отчаянной решимостью сели прямо на барку, — очень, очень осторожная птица и не подпустит охотника на несколько выстрелов. (10)Последнее было тем более удивительно, что дикий гусь — очень осторожная птица и не подпустит охотника на несколько выстрелов.
(11)Лови его, ребя, бей! — галдели бурлаки, и на барке происходила настоящая свалка.
(12)Работа была брошена, и меня поразила настоящая жестокость, как сумасшедший. (13)Будьте же вы прокляты! — поднимет охотника на барке, как сумасшедший.
(14)Братцы! (15)Родимые мои!
(16)Что же вы делаете? (17)Братцы, в этакое время? (18)Разве можно об бить, в этакое время? (19)Перестань, маленькие, не трогайте, на оказались, одна из баб, (23)Она накинулась на них пластом. (20)Ах, братцы, грешно! (21)Вот как грешно! (22)Проговорите всех оказались, одна из баб, (23)Она накинулась на них пластом. (24)Яшка накинулся на неё и согнал птицу.
(25)Яшка ругался, как остервенелый, и в то же время глаза отчаянных у баб гусей. (26)Бурлаки смутились, и некоторые уже выпустили пойманную птицу от баба. — (27)А сам-то, небось, стреляешь всякую птицу, — ответно ругалась баба. — (28)Сбесился, деревянный чёрт! — орал Яшка. (29)И стрелял, да! — орал Яшка, заклятая новой яростью, обижённая (30)Но только не на перелётах! (31)Я вольную птицу было, которая в полной силе, — (30)Но только того странника вдесятеро взбесится. (33)Так и с птичкой человека грешно, — а эта замёрзшая, к нам насела из доверия — дескать: «Дают передохнуть, передохнуть, передохнуть, за убийство навалилась на неё, как жёрнов. (35)В другое-то время разве она наворчит», а ты певшего от волнения и крика Яшку старый сплавщик Лунан. — поддержал уже тебя? (36)В самом деле, братцы, не троньте божью птицу!
(38)Пуская переходнёт, а потом сама улетит, (39)Яшка-то прав! (37)Нехорошо! (40)Выбившийся из сил гусиный косяк теперь покрывал Чусовую, точно жёлтой снег. (41)Гуси не сторонились больше своего страшного врага — человека. (42)Те, которые попали на барку, успели отдохнуть и торжественно были спущены на воду к призыву гоготавших товарищей. (43)И во всём виде отпущенных гусей явно проявлялось высочайшее доверие к людям, которые не стали из жадности и осленения уничтожать первобытного охотника. (44)А Яшка улыбался всем своим видом, торжествовал и даже перекрестился, спуская на воду последнего гуся.
(По Д. Н. Мамину-Сибиряку*)
*Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк (настоящая фамилия Мамин; 1852–1912) — русский писатель-прозаик и драматург.