Проблема осознания истинной ценности школьного образования — вот что волнует автора предложенного текста, Мариэтту Шагинян. Размышляя над этим вопросом, она приходит к выводу, что глубокое понимание значимости школы, к сожалению, приходит к человеку лишь с годами, когда многие возможности уже упущены. Её позиция заключается в том, что в детстве и юности мы не способны оценить «благодатное школьное время» по-настоящему, а прозрение наступает слишком поздно, когда остаётся лишь «сильно корить и жалеть себя за легкомыслие».
Чтобы обосновать свою точку зрения, Шагинян обращается к двум важным наблюдениям. Во-первых, она отмечает контраст между древним индийским пониманием учения и современным отношением детей к школе. Писательница напоминает, что «почти за три тысячи лет, в 8–7 веках до нашей эры, Индия знала, что учение — это не только заучивание разных предметов, нужных для дальнейшей осмысленной жизни». Однако сегодня, с горечью констатирует автор, «дети нашей эры не чувствуют широты школы, не идут в неё, как цветы в воду или рассада в землю». Этот пример свидетельствует о том, что многовековая мудрость не передаётся автоматически новым поколениям: вместо радости познания школьники испытывают равнодушие или даже отторжение.
Во-вторых, Шагинян подкрепляет свои размышления ярким автобиографическим эпизодом. Она признаётся: «Я тоже поняла это очень поздно, в возрасте сорока пяти лет, когда подала заявление в Плановую академию и была, в виде исключения, принята в неё». Именно тогда, будучи взрослым человеком, она «страстно задумалась о том, почему блаженное чувство, возникшее при посещении занятий в академии, не переживается детьми», и сожалела о том, что в юности «легкомысленно упустила получать максимум возможного от даруемой в детстве школы». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что только зрелый ум способен оценить подарок судьбы, который школа дарит каждому ребёнку.
Смысловая связь между этими двумя примерами — противопоставление. В первом случае автор показывает вековую мудрость, которая провозглашает учение высшим благом, но оказывается не воспринятой детьми. Во втором — демонстрирует, как само время, прожитая жизнь заставляют человека на личном опыте прийти к той же истине, но уже с горечью запоздалого сожаления. Именно благодаря такому противопоставлению формируется правильное представление о драматическом разрыве между потенциальной ценностью школы и её субъективным восприятием в разные возрастные периоды.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, осознание ценности школьных лет приходит только с опытом, когда мы сталкиваемся с необходимостью тех знаний, которые когда-то казались ненужными. Например, многие мои знакомые, поступив в престижные вузы, сожалели о том, что в старших классах не уделяли должного внимания математике или русскому языку. Им пришлось навёрстывать упущенное уже самостоятельно, тратя время и силы, которые можно было бы использовать для более глубокого изучения профессии. Этот пример-аргумент из жизненного опыта подтверждает мысль Шагинян о том, что настоящее понимание дара учения приходит с годами.
Итак, текст Мариэтты Шагинян заставляет задуматься о том, как важно уже в школьные годы стараться увидеть в учёбе не обязанность, а возможность для роста. Иначе, как показывает автор, мы рискуем, повзрослев, лишь сожалеть о том, что не сумели вовремя оценить «блаженное чувство» познания нового.
(6) Я тоже поняла это очень поздно, в возрасте сорока пяти лет, когда подала заявление в Плановую академию и была, в виде исключения, принята в неё. (7) Почему в детстве и юности не было ощущения счастья, когда ты идёшь в школу? (8) Как могло не захватить всю душу ребёнка богатство наступившего дня, когда в душу и мозг ляжет столько нового, разного, интересного? (9) Тогда, в сорок пять лет, я страстно задумалась о том, почему блаженное чувство, возникшее при посещении занятий в академии, не переживается детьми, не переживалось мной, легкомысленно упустившей получать максимум возможного от даруемой в детстве школы.
(По М. Шагинян)