Проблему одиночества и жажды человеческого тепла поднимает Борис Васильев в предложенном тексте. Автор показывает, как отсутствие простой ласки и понимания может искалечить душу человека, сделав его уязвимым перед лицом суровых жизненных испытаний.
Позиция писателя заключается в том, что потребность в любви и душевной близости является одной из фундаментальных основ человеческого существования. Её отсутствие порождает глубокую внутреннюю пустоту, делает человека особенно беззащитным, но одновременно может стать и той силой, что заставляет цепляться за надежду даже в самых безысходных обстоятельствах. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.
В начале повествования автор показывает Лизу Бричкину в её родном доме, где царит эмоциональная бедность. Героиня, страдая от одиночества, приходит к гостю с отчаянной, неосознанной потребностью в простом человеческом участии: «ей больше всего на свете хотелось, чтобы её пожалели. Чтобы говорили ласковые слова, гладили по голове, утешали». Однако встречает лишь равнодушие и зевоту. Этот пример свидетельствует о том, что в семье Лизы полностью отсутствует та самая эмоциональная теплота, необходимая для формирования цельной личности. Её внутренний голод настолько велик, что она готова принять даже мимолётное внимание со стороны почти незнакомого человека за возможное спасение.
Кроме того, автор акцентирует внимание на том, как эта неутолённая жажда любви трансформируется в надежду, становясь опорой для героини. После смерти матери и погружения отца в пьянство единственной нитью, связывающей Лизу с лучшим будущим, становится та самая записка от гостя. Автор неслучайно показывает, что, «слушая пьяные крики за стеной, Лиза в тысячный раз перечитывала затёртую до дыр записку». Приведённый пример говорит о том, что даже формальное, сухое обещание («устрою в техникум») превращается для неё в символ завтрашнего дня, в «залог того прекрасного завтрашнего дня, ради которого она жила на земле». Эта надежда, рождённая из дефицита тепла, становится её главным внутренним стержнем.
Смысловая связь между приведёнными примерами – причинно-следственная. В первом примере автор раскрывает причину душевной травмы Лизы – хроническое одиночество и отсутствие простой человеческой ласки в детстве и юности. Во втором примере мы видим следствие: эту душевную пустоту героиня пытается заполнить хрупкой, но жизненно необходимой надеждой на будущее, которое ассоциируется у неё с возможностью обрести, наконец, близость и понимание. Именно благодаря этой связи формируется правильное представление о глубине психологической проблемы: недостаток любви не просто ранит, но и определяет весь внутренний мир человека, его способ мечтать и бороться за своё «завтра».
Я полностью согласен с позицией Бориса Васильева. Действительно, потребность в душевном тепле и признании – базовая человеческая потребность, и её фрустрация оставляет тяжёлый след. Вспоминается героиня рассказа К. Паустовского «Телеграмма» Настя, которая, поглощённая работой, забыла о матери. Её позднее прозрение и мучительное чувство вины – это тоже следствие упущенной возможности подарить простое человеческое тепло, которое так нужно было одинокой старушке. Как и Лиза Бричкина, Катерина Петровна умерла в тоске по дочерней ласке, так и не дождавшись её.
Итак, Борис Васильев в своём тексте с огромной психологической точностью показывает, как одиночество калечит душу, но и как жажда любви может стать последним лучом, освещающим даже самый тёмный путь. Трагическая гибель Лизы в болоте, где «до последнего мгновения верила, что это завтра будет и для неё», – это горькое напоминание о хрупкости надежды, питаемой лишь мечтой о неиспытанном тепле. Писатель убеждает нас в том, что способность дарить это тепло, быть внимательным к чужой душевной боли – perhaps, одна из важнейших человеческих обязанностей.
(7)– Иди спать, – сказал он. (8)– Я устал, мне рано ехать. (9)И зевнул. (10)Длинно, равнодушно, с завыванием. (11)Лиза, кусая губы, метнулась вниз, больно ударилась коленкой и вылетела во двор, с силой хлопнув дверью.
(12)Утром она слышала, как отец запрягал казённого Дымка, как гость прощался с матерью, как скрипели ворота. (13)Лежала, прикидываясь спящей, а из-под закрытых век ползли слёзы.
(14)В обед вернулся подвыпивший отец. (15)Со стуком высыпал из шапки на стол колючие куски синеватого колотого сахара, сказал с удивлением:
(16)– А он птица, гость-то наш! (17)Сахару велел нам отпустить, во как. (18)А мы его в сельпе-то совсем уж год не видали. (19)Целых три кило сахару!..
(20)Потом он замолчал, долго хлопал себя по карманам и из кисета достал измятый клочок бумаги:
(21)– Держи.
(22)«Тебе надо учиться, Лиза. (23)В лесу совсем одичаешь. (24)В августе приезжай: устрою в техникум с общежитием».
(25)Подпись и адрес. (26)И больше ничего – даже привета.
(27)Через месяц умерла мать. (28)Всегда угрюмый отец теперь совсем озверел, пил втёмную, а Лиза по-прежнему ждала завтрашнего дня, покрепче запирая на ночь двери от отцовских дружков. (29)Но отныне этот завтрашний день прочно был связан с августом, и, слушая пьяные крики за стеной, Лиза в тысячный раз перечитывала затёртую до дыр записку.
(30)Но началась война, и вместо города Лиза попала на оборонные работы. (31)Всё лето рыла окопы и противотанковые укрепления, которые немцы аккуратно обходили, попадала в окружения, выбиралась из них и снова рыла, с каждым разом всё дальше и дальше откатываясь на восток. (32)Поздней осенью она оказалась где-то за Валдаем, прилепилась к зенитной части и поэтому бежала сейчас на 171-й разъезд…
(33)Васков понравился Лизе сразу: когда стоял перед их строем, растерянно моргая ещё сонными глазами. (34)Понравились его твёрдое немногословие, крестьянская неторопливость и та особая, мужская основательность, которая воспринимается всеми женщинами как гарантия незыблемости семейного очага. (35)А случилось так, что вышучивать коменданта стали все: это считалось хорошим тоном. (36)Лиза не участвовала в подобных разговорах, но когда всезнающая Кирьянова со смехом объявила, что старшина не устоял перед роскошными прелестями квартирной хозяйки, Лиза вдруг вспыхнула:
(37)– Неправда это! (38)Неправда!..
(39)– Влюбилась! – торжествующе ахнула Кирьянова. (40)– Втюрилась наша Бричкина, девочки! (41)В душку военного втюрилась!
(42)– Бедная Лиза! – громко вздохнула Гурвич. (43)Тут все загалдели, захохотали, а Лиза разревелась и убежала в лес.
(44)Плакала на пеньке, пока её не отыскала Рита Осянина.
(45)– Ну чего ты, дурёшка? (46)Проще жить надо. (47)Проще, понимаешь.
(48)Но Лиза жила, задыхаясь от застенчивости, а старшина – от службы, и никогда бы им и глазами-то не столкнуться, если бы не этот случай. (49)И поэтому Лиза летела через лес как на крыльях.
(50)«После споём с тобой, Лизавета, – сказал старшина. (51)– Вот выполним боевой приказ и споём…».
(52)Лиза думала о его словах и улыбалась, стесняясь того могучего незнакомого чувства, что нет-нет да и шевелилось в ней, вспыхивая на упругих щеках. (53)И, думая о нём, она проскочила мимо приметной сосны, а когда у болота вспомнила о слегах, возвращаться уже не хотелось. (54)Здесь достаточно было бурелома, и Лиза быстро выбрала подходящую жердь.
(55)Перед тем как лезть в дряблую жижу, она затаённо прислушалась, а потом деловито сняла с себя юбку.
(56)Привязав её к вершине шеста, заботливо подоткнула гимнастёрку под ремень и, подтянув голубые казённые рейтузы, шагнула в болото.
(57)На этот раз никто не шёл впереди, расталкивая грязь.
(58)Но не грязь, не холод, не живая, дышащая под ногами почва были ей страшны.
(59)Страшным было одиночество, мёртвая, загробная тишина, повисшая над бурым болотом. (60)Лиза ощущала почти животный ужас, и ужас этот не только не пропадал, а с каждым шагом всё больше и больше скапливался в ней.
(61)Она плохо помнила, как выбралась на островок. (62)Вползла на коленях, ткнулась ничком в прелую траву и заплакала. (63)Всхлипывала, размазывала слёзы по толстым щекам, вздрагивая от холода, одиночества и омерзительного страха.
(64)Вскочила – слёзы ещё текли. (65)Шмыгая носом, прошла островок, прицелилась, как идти дальше, и, не отдохнув, не собравшись с силами, полезла в топь.
(66)Поначалу было неглубоко, и Лиза успела успокоиться и даже повеселела. (67)Последний кусок оставался и, каким бы трудным он ни был, дальше шла суша, твёрдая, родная земля с травой и деревьями. (68)И Лиза уже думала, где бы ей помыться, вспоминала все лужи да бочажки и прикидывала, стоит ли полоскать одежду или уж потерпеть до разъезда.
(69)Идти труднее стало, топь до колен добралась, но теперь с каждым шагом приближался тот берег, и Лиза уже отчётливо, до трещинок видела пень, с которого старшина тогда в болото сиганул. (70)Смешно сиганул, неуклюже: чуть на ногах устоял.
(71)И Лиза опять стала думать о Васкове и даже заулыбалась.
(72)Чем дальше, тем земли не чувствовалось. (73)Ноги медленно, страшно медленно тащили вниз, руки без толку гребли топь, и Лиза, задыхаясь, извивалась в жидком месиве.
(74)– Помогите!.. (75)На помощь!.. (76)Помогите!..
(77)Жуткий и одинокий крик долго звенел над равнодушным ржавым болотом.
(78)Над деревьями медленно всплыло солнце, лучи упали на болото, и Лиза в последний раз увидела его свет – тёплый, нестерпимо яркий, как обещание завтрашнего дня. (79)И до последнего мгновения верила, что это завтра будет и для неё…
(По Б. Л. Васильеву*)
*Борис Львович Васильев (1924-2013) — советский писатель, драматург, сценарист, автор бессмертных произведений, вошедших в фонд русской и советской классики.