В суровые годы Великой Отечественной войны, когда на карту было поставлено само существование страны, особенно остро вставал вопрос о сущности человека. Что движет людьми в момент смертельной опасности: благородство или низменные инстинкты, великодушие или жестокая корысть? Именно эту проблему раскрывает в своем тексте советская писательница Татьяна Александрова, обращаясь к событиям весны 1942 года.
Позиция автора очевидна: война становится беспощадным экзаменом для души, обнажая истинную сущность каждого. Одни люди в этих страшных условиях проявляют сострадание, самоотверженность и человечность, другие же, напротив, демонстрируют чёрствость, алчность и моральную глухоту. Чтобы обосновать свою точку зрения, писательница создает яркую картину противостояния этих двух начал.
Размышляя над этой проблемой, Александрова сначала повествует о героических буднях ленинградских детей. Рассказчица, от лица которой ведется повествование, и её подруга Алька — обычные шестиклассницы. Несмотря на собственные лишения, они добровольно помогают в госпитале: «Кормили раненых, которые не могли есть сами, писали и читали письма, перематывали выстиранные бинты, в общем, делали все, что могли.» Они не ждут награды и не ищут славы, их помощь — это внутренняя потребность разделить общую беду. Этот пример-иллюстрация показывает, как война пробуждает в юных душах чувство долга и милосердия. Поступок девочек свидетельствует о том, что истинная сущность человека проявляется в деятельной помощи ближнему, в готовности жертвовать своим временем и силами ради других.
Далее автор показывает вторую, контрастную сторону человеческой натуры. В противовес самоотверженной Альке, которая заступается за ленинградцев, она изображает двух «толстых бабок с длинными и острыми, как у хорьков, лицами». Эти женщины — спекулянтки, которые выменивают у детей последнее, скопленное за месяц, чтобы нажиться на чужом горе. А когда речь заходит о помощи тем, кто пострадал больше всех, они возмущаются: «А нам — шиш с маслом!» Их злоба и зависть к тем, кому, по их мнению, повезло больше, говорят о полной душевной нищете. Таким образом, автор подчеркивает, что война обнажает и самые темные стороны человека: алчность, зависть и полное отсутствие сострадания.
Смысловая связь между приведенными примерами — противопоставление. В первом случае мы видим воплощение человечности и самоотверженности со стороны хрупких девочек, которые, не жалея себя, несут свет и помощь. Во втором же случае перед нами предстают люди, чья сущность искажена корыстью, которая в дни всеобщего несчастья становится особенно отвратительной. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что война не ломает человека, а лишь срывает маски, показывая, чего он стоит на самом деле.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, экстремальные ситуации, такие как война, выступают катализатором человеческих качеств. В качестве подтверждения можно обратиться к читательскому опыту. В повести Михаила Шолохова «Судьба человека» главный герой Андрей Соколов, прошедший через плен и потерявший всю семью, не ожесточился. Его сущность раскрывается в финале, когда он, увидев осиротевшего мальчика Ваню, говорит, что он его отец, тем самым спасая обоих. Этот поступок, как и помощь Альки и рассказчицы, доказывает, что настоящая человечность побеждает любые испытания, а сущность человека определяется не обстоятельствами, а его нравственным выбором.
Итак, Татьяна Александрова на примере маленького эпизода из жизни блокадного города убедительно показывает, как во время войны раскрывается истинная сущность людей. Кто-то, подобно юным героиням, находит в себе силы для добра и самопожертвования, а кто-то, как те бабки-спекулянтки, проявляет свою моральную несостоятельность. Так война, при всей своей жестокости, служит мерилом человеческой души, обнажая её величие или её ничтожество.
Часа в три я выскочила на крыльцо госпиталя: к пяти надо было в школу, а до этого забежать домой, чтобы пообедать и взять портфель. (2)В госпитале мы с подругами дежурили через день. (3)Кормили раненых, которые не могли есть сами, писали и читали письма, перематывали выстиранные бинты, в общем, делали все, что могли. (4)Раненые называли нас — «сестрички». (5)Мы еще в сентябре пришли в свою бывшую школу и, очень стесняясь, спросили, не можем ли помочь. (6)И с тех пор аккуратно дежурили там с одиннадцати до трех. (7)Уроки делали с утра, в школу ходили вечером: мы уже были старшие, в шестом классе и учились в третьей смене. (8)Школа теперь размещалась в бывшей церкви.
(9)Возле крыльца я увидела Альку. (10)Она прыгала и махала руками — ждала меня. (11)Рыжие, вернее, оранжевые ее волосы торчали короткими прядями вокруг розового лица, узкие зеленые глаза блестели, веснушки сияли на щеках. (12)В общем, обычная Алька, одетая в свое будничное платье, перешитое из старого бабушкиного халата. (13)Бумазея этого платья стала похожа на марлю, а маленькие дырочки, в которые превратились голубые горошины, нам с Алькой уже надоело зашивать. (14)На ногах Альки были синие резиновые подобия обуви, сделанные кем-то из отходов производства на местном шинном заводе. (15)Мои ступни обтянуты такими же изделиями малинового цвета.
(16)— Быстрее, быстрее! (17)— торопила Алька. (18)— Там ленинградцев привезли, в соседний госпиталь! (19)— Она дружила с мальчишками, которые почему-то считались городской шпаной, и всегда все знала.
(20)Мы быстро пробежали несколько улиц, перелезли через изгородь парка, нырнули в какую-то дыру между заборами и очутились в школьном, вернее, больничном саду. (21)В городе почти во всех школах были госпитали или казармы. (22)Широкие окна школ были крест-накрест перечеркнуты защитными бумажными полосками. (23)Была весна сорок второго года.
(24)Мы выглянули из-за деревьев. (25)В школьном дворе стояли санитарные машины. (26)Люди в белых халатах быстро, почти бегом, несли пустые носилки к машинам и возвращались медленно, осторожно ступая по дорожкам. (27)Маленькие фигуры на носилках были покрыты простынями. (28)Нас поразила тишина. (29)Люди не говорили ни слова.
(30)По дорожке, навстречу нам, шла пожилая женщина. (31)По широкому доброму лицу ее текли слезы, заполняя морщины на щеках и подбородке. (32)Крепко прижимая к себе, обхватив за ноги, несла она кого-то в белой рубахе, и слезы капали на эту рубаху, оставляя темные пятна. (33)Когда женщина миновала нас, мы увидели лежащую на ее плечах голову того, кого она несла. (34)Тонюсенькая шея не могла удержать эту голову, большую, желтую и костлявую. (35)Огромные глаза до жути серьезно смотрели из черных впадин. (36)Мы вздрогнули, увидев этот взгляд. (37)— Высохшие желтые руки бессильно висели вдоль спины женщины, несоразмерно большие кисти качались в такт шагам.
(38)— Пошли отсюда, пошли, — тянула меня Алька, и мы пробирались к забору, натыкаясь от слез на деревья.
(39)На улице, не глядя друг на друга, медленно пошли по теплой пыльной тропинке. (40)Улица была старая, поросшая травой. (41)Деревянные дома на ней, серые, одноэтажные, смотрели темными крохотными окошками, пахли пылью, ладаном и мышами. (42)У глухого гниловатого забора сидели две толстые бабки с длинными и острыми, как у хорьков, лицами. (43)Это у них выменяли мы на базаре наши школьные завтраки — сухари и сахар, скопленные за месяц, на разноцветную резиновую обувь.
(44)— …а этим ленинградцам, — говорила одна бабка, — рис будут давать сегодня, с мясом…
(45)— А нам — шиш с маслом! (46)— поддакнула вторая.
(47)Алька остановилась, закусила побледневшую губу. (48)Сказала отчетливо и звонко:
(49)— Мы вам, спекулянтки несчастные, курицы безмозглые, все окна выбьем, если заикнетесь еще про ленинградцев!
(50)Опять потянула меня за руку и мы быстро пошли, и пыль от наших шагов еще долго висела на узкой улице.
(По Т.И. Александровой*)
* Татьяна Ивановна Александрова (1929–1983) — советская писательница, автор книг для детей.