В предложенном тексте Юрий Маркович Нагибин размышляет о том, как путешествие и непосредственное знакомство с природой родной страны формируют в человеке глубокое чувство Родины. Проблема обретения этого чувства, его истоков и его влияния на личность является центральной в данном отрывке. Позиция автора заключается в том, что истинное, не декларативное, а прочувствованное до глубины души ощущение Родины рождается не из книг или рассказов, а из личного, живого соприкосновения с её огромными просторами, с её реками, горами, цветами, с самой «первоосновой вещей». Это чувство возникает как мощное, почти физическое переживание.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Нагибин рассказывает, как поездка в Иркутск стала для него переломным моментом. Он пишет: «Дорога отменила даже строгую очередность времен года, казавшуюся мне незыблемой. Из московского лета въехали мы в уральский снегопад». Этот пример-иллюстрация показывает, как рушатся прежние, ограниченные представления героя о мире. Пространство перестаёт быть абстракцией, оно буквально «разворачивается» за окном вагона, поражая своей необъятностью и сменой картин. Поясняя этот фрагмент, можно сказать, что преодоление огромных расстояний, наблюдение за сменой климатических зон не просто расширяет географические познания мальчика, а ломает его «комариное» представление о мире, подготавливая почву для более масштабного и целостного восприятия Родины.
Далее автор акцентирует внимание на конкретных деталях сибирской природы, которые поразили его воображение. Он описывает «Иркутск — чудом, вернее, скопищем чудес», и среди этих чудес — «Ледяная Ангара, просматривающаяся на огромную глубину, до последнего камешка на дне», и водоворот между островами, и «цветы, в которые трудно поверить, так они роскошны». Этот пример-иллюстрация демонстрирует второй, не менее важный этап формирования чувства Родины: от абстрактного ощущения огромности мира герой переходит к конкретному, детальному и восторженному переживанию его красоты. Поясняя этот пример, подчеркнём, что именно через такие личные, почти интимные впечатления — купание в быстрой Ушаковке, разглядывание слюды в камнях — происходит насыщение чувством Родины. Это не просто знание о стране, а её проживание всеми органами чувств.
Смысловая связь между приведёнными примерами — углубление и конкретизация. В первом примере показано первое потрясение от масштаба, разрушение прежнего, ограниченного мирка. Во втором — переход к восхищённому, детальному изучению новой, огромной реальности, что и ведёт к финальному выводу. Именно благодаря такому сочетанию — от общего впечатления к частным, ярким деталям — формируется полноценное, наполненное жизнью чувство Родины.
Я полностью согласен с точкой зрения автора. Действительно, невозможно по-настоящему полюбить и прочувствовать свою страну, сидя дома и читая о ней в книгах. Только личный опыт, пусть даже один, но яркий и глубокий, способен пробудить это чувство. Например, многие мои знакомые, никогда не выезжавшие за пределы своего города, воспринимают Родину как абстрактное понятие. Однако те, кто хотя бы раз побывал в походе в горах Кавказа или проплыл по Волге, рассказывают об этом совершенно с другим трепетом и гордостью. В их глазах загорается тот же свет, который автор описывает в начале текста: «Иркутск всё светится в памяти особым светом». Это подтверждает, что чувство Родины — это результат живого, эмоционального опыта, который остаётся с человеком навсегда.
Итак, размышления Юрия Нагибина подводят нас к важному выводу: чувство Родины не даётся человеку от рождения в готовом виде. Оно формируется через личные открытия, через удивление перед красотой и величием родной земли, через проживание её разнообразия.
(6)Многое, случившееся позднее, давно позабылось, а Иркутск все светится в памяти особым светом. (7)Иркутскую жизнь я помню изо дня в день, в ней не было ничего второстепенного, его и вообще не бывает на переломе жизни, пусть даже детской. (8)А в Иркутске переломилось мое комнатное существование, я увидел, как огромен, многообразен, сложен мир, я узнал, что являюсь сыном великой страны.
(9)В одной старой сказке комары тонкими голосами славословят свою долгую, почти бессмертную жизнь: они дважды видят день и дважды видят ночь. (10)В моем комарином представлении я жил в необъятном мире. (11)А неохватный простор Чистых прудов, а дача на станции Пушкино, за Акуловой горой, где мы с дедом жили каждое лето!
(12)Поездка в Иркутск открыла мне комариную малость моего мирка. (13)День сменялся ночью, ночь — днем, а за окном вагона разворачивались все новые дали, и не было им конца. (14)Дорога отменила даже строгую очередность времен года, казавшуюся мне незыблемой. (15)Из московского лета въехали мы в уральский снегопад. (16)Притихший и подавленный, смотрел я в темное окошко, за которым стремительно и густо неслись снежинки. (17)А затем были утренние поляны в сверкающем ровном снеге, затем без перехода, без весны, свежая, молодая листва деревьев; в огромных провалах между гор, глубоко внизу под поездом, волнующаяся голубовато-зеленая листва перелесков казалась рекой. (18)Были и настоящие, великие, страшноватые в широте своей и затаенном спокойствии сибирские реки: Обь, Енисей, Иртыш. (19)Проходя над ними, поезд затихал, реже и глуше колесный перестук, тишина в вагонах…
(20)Иркутск был чудом, вернее, скопищем чудес. (21)Ледяная Ангара, просматривающаяся на огромную глубину, до последнего камешка на дне, до тонюсенькой водоросли, неутомимо пускающей вверх жемчужные пузырики. (22)Мы брали двухпарную лодку и плыли к островам, что слева от пристани. (23)Когда мы входили в узкую горловину между двумя островками, простор поворачивался вокруг своей оси, островки, будто играя в чехарду, перепрыгивали друг через дружку, весла выпадали из рук. (24)Головокружение длилось с полминуты, а когда оно проходило, мы обнаруживали, что челнок наш отброшен назад на добрый десяток метров. (25)Между островками был водоворот, он вращал лодку, насыщая ее центробежной силой, а затем швырял назад к пристани. (26)Мы еще и еще повторяли нашу попытку, а затем в блаженном, дурманном изнеможении смотрели, как рыбаки, ловко и уверенно действуя шестом, спокойно проводили над водоворотом свои длинные, плоскодонные пироги.
(27)Была еще Ушаковка, впадающая в Ангару. (28)Она так стремительно текла с гор, что рыбы, плывущие против течения, порой провисали недвижно: бери руками или накалывай вилкой. (29)Я купался в ее быстрой и теплой воде, я плавал в ней, и это было прекрасно, как полет во сне. (30)Я размахивал руками, едва касаясь мгновенно ускользающей волны, и меня несло с обрывающей дыхание скоростью в широкое устье, где воды Ушаковки и Ангары, смешиваясь, создавали плавно тормозящую среду.
(31)И были цветы, полевые цветы, растущие по склонам невысоких гор за южной окраиной города, цветы, в которые трудно поверить, так они роскошны, так превосходят скромные луговые цветы Подмосковья. (32)Цветы, похожие на мясистые петушиные гребни, цветы, напоминающие наш садовый львиный зев, но не желтые с красноватыми подпалинами, а многокрасочные: с пунцовым, словно окровавленным, верхним нёбом, с синеватым — нижним, с фиолетовым храпом, зелеными надбровьями, янтарной головой и желтыми заушинами. (33)Были цветы, похожие на садовые бессмертники, но не сухие, а трепетно-мягкие, полные в каждом лепестке нежной, непрочной жизни, с желтыми венчиками и синей коронкой; были как садовые лилии, целые луга палевых, навощенных лилий на длинных, стройных стеблях с саблеобразными листьями; были как махровая гвоздика, но пышнее всех расцветок — от фиолетовой до бордовой; были и такие, что не сравнишь и не опишешь, словно фантастические гибриды василька с георгином, ромашки с настурцией, причудливые, сказочные цветы с длиннущими тычинками, торчащими, будто щупальца, из глубокой, слоистой чашки.
(34)Порой на каменистых срезах гор обнажались вкрапления серебристо сверкающей породы. (35)Не стоило большого труда отбить кусочек такой породы, от него отслаивались тонкие, блестящие чешуйки, похожие на рыбьи. «Это слюда, — говорил отец, — слюдяные горы». (36)Меня охватывал трепет: впервые приближался я к первооснове вещей…
(37)В Иркутске, в небывалой близости к рекам, горам, недрам, деревьям, цветам, насыщался я, словно под мощным давлением, чувством Родины…
(По Ю.М. Нагибину*)
* Юрий Маркович Нагибин (1920–1994) — советский и российский писатель, прозаик, журналист, сценарист, автор мемуаров.