В чём заключается природа художественного вымысла и какова его моральная цена? Именно эту сложную проблему поднимает в своём тексте Александр Серафимович Серафимович. Автор, изображая журналиста, который нарочно «вкрапляет золотые блёстки тонко и художественно выполненной лжи» в свои статьи, предлагает читателю задуматься о границах между талантливым творчеством и циничным обманом.
Позиция Серафимовича многогранна и, на первый взгляд, противоречива. Писатель не даёт однозначной оценки действиям своего героя, но через его монолог и созданный им образ раскрывает тему. Журналист утверждает, что его ложь — это «тонкая артистическая резьба», необходимая для того, чтобы «голые, костлявые, грубые в своей простоте и неинтересные факты вырастали перед толпой… причудливо узорчатым рисунком». Однако тут же он признаётся в глубоком презрении к этой самой толпе, к читателю, которому «нужен орнамент, форма, украшения». Позиция автора текста, таким образом, заключается в демонстрации опасного и аморального пути, на который встаёт творец, оправдывающий ложь талантом и использующий его для манипуляции сознанием публики.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Сначала Серафимович показывает, как создаётся такая «вдохновенная ложь». Журналист, чтобы написать фельетон о пожаре на пароходе, не обращается к реальным событиям, а «вспоминает» выдуманную историю о гибели парохода «Вера». Он красочно описывает смертельную борьбу отца и сына из-за спасительной доски, кульминацией которой становится страшная сцена: «Сын улучил минуту, рванул - отец пошёл ко дну». Этот пример-иллюстрация показывает, как из-под пера талантливого человека рождается яркий, но чудовищный вымысел, призванный поразить воображение читателя.
Далее автор раскрывает истинные мотивы и отношение творца к своему творению. На прямой вопрос приятеля, врёт ли он, журналист с «невыразимым спокойствием» отвечает: «Вру». И в последующем монологе он уже не скрывает своего цинизма: «Я презираю его (читателя) за то, что лгу талантливо, что это порабощает его, что это сходит мне безнаказанно». Этот пример-иллюстрация обнажает обратную сторону «талантливой лжи» — не возвышенное искусство, а холодный расчёт и презрение к тем, для кого этот «орнамент» создаётся.
Эти примеры находятся в отношениях дополнения, которые переходят в причинно-следственные. Первый пример демонстрирует внешний, «прекрасный» результат вымысла — увлекательную, эмоциональную историю. Второй пример раскрывает его внутреннюю, безобразную причину — циничное убеждение автора в собственном превосходстве и презрение к аудитории, которой он сознательно лжёт. Именно соединение этих двух аспектов позволяет Серафимовичу создать полную картину явления: талант, поставленный на службу лжи, превращает художника в манипулятора, а его искусство — в орудие порабощения.
Я не могу согласиться с позицией, которую, пусть и изображая, демонстрирует автор текста. Оправдывать ложь, даже самую талантливую, исключительно художественными задачами и тем более ставить её выше правды — значит разрушать саму основу доверия между творцом и обществом. Действительно, художественный вымысел — это основа искусства, но он не должен подменять собой реальность и выдаваться за неё с целью произвести эффект или, того хуже, поработить волю читателя. Примером, подтверждающим мою точку зрения, может служить творчество великих русских писателей-реалистов, таких как Лев Толстой или Фёдор Достоевский. Они создавали гениальные художественные миры, полные вымысла, но их целью всегда был поиск правды о человеке и мире. Их «ложь», если называть вымысел этим словом, была служением истине, а не презрению к публике.
Итак, автор текста, Александр Серафимович Серафимович, поднимает проблему нравственной ответственности художника, предостерегая от опасного соблазна оправдывать ложь талантом. Истинное искусство, в отличие от ловкой подделки, всегда стремится к правде, какой бы горькой она ни была, и не ставит себя выше того, для кого оно создаётся.
(2)— Пётр!
(3)Входил человек, бережно и почтительно брал листки, осторожно ступая, уносил в типографию. (4)Журналист потянулся и опять посмотрел в потолок.
(5)— Нда-а!.. (6)Случай нужен. (7)Приятель, сидевший у окна, посасывал пахучую сигару. (8)—А?
(9)— Ничего... (10)Случай, говорю, нужен какой-нибудь. (11)У меня, видишь ли, на каждую тему — случай из жизни. (12)Необходимо.
(13)Фельетонист снова небрежно стал бегать по бумаге.
(14)— Пожар волжского парохода... (15)Гм... (16)Гм... (17)Чтобы это?.. (18)Человеческие жертвы, всё такое... (19)Чтобы это... (20)Нда... (21)Ну вот «Вера», скажем, ага...отлично!..
(22)И, сунув в чернила перо, он опять бойко и торопливо стал бегать по бумаге.
(23)— Мне вспоминается почти тождественная гибель парохода «Вера» в восьмидесятых годах. (24)Молодой человек, один из спасшихся пассажиров, рассказывал мне об этом: «Треск, свист... (25)Пламя бурно металось по палубе... (26)Люди кидались в воду, их втягивало под работавшие колеса, било лопастями, и они, как ключ, шли ко дну... (27)Молодой человек прыгнул в воду.
(28)Кругом ходили волны от колес. (29)Колотит со всех сторон. (30)Так и прибивает, так и тянет к колесам... (31)Выгребаю, что есть мочи, Из сил выбиваюсь. (32)Не могу из этой толчеи выгрести...», — рассказывал потом молодой человек.
(33)Около себя он увидал плавающую доску. (34)Схватился. (35)Ну, думает, спасен. (36)В ту же минуту доска погрузилась: с другой стороны за нее схватился человек. (37)При огненном свете от пожара молодой человек узнал... (38)Отца. (39)Началась смертельная борьба из-за доски. (40)Отец и сын с звериными лицами рвут друг у друга доску. (41)Сын улучил минуту, рванул - отец пошел ко дну.
(42)Через некоторое время принесли корректуру. (43)Приятель, пуская синий дымок сигары, тоже интересуется и просматривает гранки. (44)Лицо его расплывается.
(45)— Э, милый, ну скажи откровенно: ведь... (46)Врёшь?
(47)— Вру, — сневыразимым спокойствием проговорил журналист. (48)Он поправил слегка воротник на шее, потом заложил за спину руки и прошёлся по комнате.
(49)— Видишь ли, — заговорил он спокойно и самоуверенно, — случаи, мои собственные случаи,я выдумываю, то есть попросту вру. (50)Есть враньё пошловатое, бесцельное, ненужное или преследующее мелкие, пошлые цели. (51)Это — враньё дураков, посредственностей и пошляков. (52)Есть ложь вдохновеннаяталантливая, ложь, от которой загораются глаза, ложь, от которой бьются сердца. (53)Это — ложь великих вождей. (54)Есть, наконец, ложь — тонкая артистическая резьба. (55)Это — ложь артиста, художника, творца.Он, как орнамент, кладёт её тонким резцом на факты, и голые, костлявые, грубые в своей простоте.и неинтересные факты вырастают перед толпой, на которую истинный художник смотрит как на стадо, причудливо узорчатым рисунком, поражающим и приковывающим глаз.
(56)Да знаешь ли ты, что, быть может, мимо половины моих блестящих статей, при всей признанности моего таланта, тупо прошла бы толпа, не обратив внимания, если бы я не вкраплял золотые блестки тонко и художественно выполненной лжи. (57)Если хочешь запечатлеть в умах, солги, но солги, как художник, солги талантливо, а не как бездарность. (58)Нет, ложь, выдумка имеют такие же права гражданства, как и добродетельная правда. (59)Одно только условие: лги талантливо. (60)Кто врёт талантливо — художник. (61)Кто врёт бездарно — лгун.
(62)Это раз. (63)Второе — по нынешним временам правдой не проживёшь. (64)Разные бездарные поэты вечно кричат, что презирают толпу. (65)Крикуны.
(66)Я этого никогда не позволю себе сказать читателю. (67)Но я глубоко презираю его самым делом‚самым процессом творчества, своей литературной деятельностью: я ему лгу. (68)Я презираю его за то, что он не может подойти к голому Факту, как бы он ужасен ни был, что ему нужен орнамент, форма,украшения. (69)Я презираю его за то, что лгу талантливо, что это порабощает его, что это сходит мне безнаказанно. (70)Я его презираю за то, что лгу.
(71)Он снова сел за стол, и бойкое «скрип-скрип» вновь зазвучало. (72)Пётр же то и дело входил в комнату и таскал в типографию узкие длинные листы «с собственными случаями из жизни».
(По А.С. Серафимовичу*)
* Александр Серафимович Серафимович (настоящее имя — Александр Серафимович Попов; 1863–1949) — советский писатель, журналист, военный корреспондент.