В голодные послереволюционные годы, когда выживание становится ежедневной борьбой, особенно остро встает вопрос о сохранении человеческого достоинства и способности к состраданию. Именно эту проблему — проблему проявления бескорыстной человечности в условиях крайней нужды — поднимает в своем тексте Валентин Катаев.
Позиция автора заключается в том, что истинное благородство души проявляется не в словах, а в конкретных поступках, совершенных вопреки собственной выгоде. Писатель убежден: даже в атмосфере всеобщей нищеты и голода находятся люди, способные на безвозмездную помощь, и такие поступки становятся настоящим чудом, которое помнится всю жизнь.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Катаев сначала погружает читателя в беспросветное отчаяние главных героев — молодых поэтов-агитаторов. Он пишет: «Мы третьи сутки ничего не ели», «Нищета, незаметно подкравшись, теперь душила нас безжалостно и беспощадно». Этот пример-иллюстрация и его пояснение помогают понять, в каком бедственном положении оказались рассказчик и его товарищи. Они доведены до крайности, их надежда на спасение — лишь случайная сделка на базаре, которая срывается. Этот фон нищеты и голода становится необходимой предпосылкой для оценки поступка другого персонажа.
Второй пример-иллюстрация — это эпизод с пареньком-шофером, который, как пишет автор, «оглядел нас пристально, очень сознательно, как будто увидел нас впервые». Шофер сначала отказывается менять хлеб на сахар, считая обмен неравноценным, но потом, замешкавшись, принимает неожиданное решение: «отрезал от хлеба большой кусок, молча отдал его нам и быстро пошёл прочь». А когда герои кричат ему вслед, что он забыл сахар, шофер «с досадой махнул рукой и, не обернувшись, скрылся». Пояснение к этому примеру подчеркивает, что шофер действовал абсолютно бескорыстно: он не только отдал хлеб, но и отказался от предложенного взамен сахара, тем самым совершив поступок, не обусловленный никакой материальной выгодой.
Смысловая связь между этими примерами — причинно-следственная. Именно изображение безвыходного положения героев (первый пример) становится той причиной, которая пробуждает в душе шофера сострадание и желание помочь, что и приводит к его бескорыстному поступку (второй пример). В первом примере показано отчаяние, во втором — чудо спасения, которое это отчаяние преодолевает. Благодаря этой связи формируется целостное представление о том, что в мире, где царит голод, всё же есть место милосердию.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, в экстремальных обстоятельствах истинная сущность человека проявляется с особой силой. Примером, подтверждающим эту мысль, может служить поступок героя рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека» Андрея Соколова. Пройдя через ужасы войны и плена, потеряв всю семью, он не ожесточился, а усыновил осиротевшего мальчика Ванюшку, отдав ему тепло своей души и тем самым подарив надежду на будущее. Как и шофер из текста Катаева, Соколов совершает нравственный подвиг, руководствуясь не расчетом, а внутренним голосом человечности.
Итак, текст Валентина Катаева, повествуя о, казалось бы, частном случае из жизни двух голодных поэтов, поднимает глубокую и вечную проблему. Автор показывает, что даже在最 трудные времена человек способен на бескорыстную доброту, а такие поступки остаются в памяти как светлые чудеса, которые напоминают нам о главном — о нашей общей человечности.
(5)Но за выступления в голодные послереволюционные годы нам платили едой, а не деньгами, которые можно отложить на чёрный день. (6)Всю заработанную еду мы съедали почти сразу, а дальше ждали следующего выступления.
(7)А когда выступлений, как и митингов, не было, не было и еды. (8)Не было у нас в городе и родных или знакомых, у которых можно было бы, не краснея, попросить кусок хлеба.
(9)И хотя, конечно, нам случалось голодать и раньше, так долго это было впервые.
(10)И тут прибежал Арнольд. (11)Он занимался выступлениями, а выступления были для нас шансом прервать вынужденную голодовку. (12)Судьба посылала нам оливковую ветвь: Арнольд договорился о выступлении с заведующим клубом!
(13)После выступления заведующий клубом дал нам ведомость: (14)«Вот тут вам причитается». (15)Мы глазам своим не верили! (16)Нам причитался хлеб! (17)Да ещё сахар и папиросы!
(18)Порывшись на складе, завхоз сказал:
(19)– За хлебом можете прийти завтра. (20)Или могу вам сейчас выдать вместо хлеба соответствующее количество сахарного песку.
(21)Мы решили, что, если будем бежать, можем поспеть на базар до его закрытия и обменять сахар на хлеб, и согласились.
(22)Как мы неслись по улице! (23)Но напрасно! (24)Базарная площадь была пуста. (25)Мы развернулись и пошли назад, жадно набивая рот сахаром, приторным до обморока. (26)Надеяться нам было просто не на что. (27)Нищета, незаметно подкравшись, теперь душила нас безжалостно и беспощадно. (28)Вдруг мы услышали чей-то быстрый бег. (29)На нас из-за угла крупными скачками нёсся батон ржаного хлеба. (30)Его с трудом держал под мышкой запарившийся паренёк-шофёр, с молодым, блаженно-испуганным лицом счастливчика и балагура. (31)Вероятно, удачи преследовали его всю жизнь, как влюблённые девчата. (32)Удачи эти задаривали его с ног до головы новым обмундированием: кожаной фуражкой и сапогами, которые высовывали свои горделиво задранные носы из-под кожаных брюк. (33)Как видно, он только что получил недельный паёк хлеба и мчался на базар поскорее его продать. (34)Мы успели схватить его за локоть.
(35)– Товарищ, базар уже закрыт. (36)Абсолютно ни одного человека. (37)Меняете хлеб?
(38)Он остановился с разбегу как вкопанный и посмотрел на нас обалделыми глазами бесшабашной русской синевы.
(39)– Можно! – сказал он, не переводя духа. (40)– А на что менять-то? (41)– На сахар.
(42)– На кой шут мне ваш сахар!
(43)Он подкинул коленкой хлеб, подобрал его покрепче под мышку и уже собирался идти дальше, как вдруг ему пришла мысль: а и вправду, чем чёрт не шутит, не поменять ли хлеб на сахар? (44)Потом, в свою очередь, сахар можно будет продать или обменять на что-нибудь другое, а это другое – ещё на что-нибудь совсем другое, а там ещё что-нибудь подвернётся!.. (45)Как видно, его терзал хлопотливый бес мелкой торговли.
(46)– Сахару-то у вас много? – деловито спросил он.
(47)Мы показали ему кульки.
(48)– Нам бы фунтика два хлеба.
(49)– Ну-у!.. – сказал он разочарованно, даже как бы несколько оскорбившись за то, что мы осмелились равнять «наш паршивый сахар с его прекрасным хлебом». (50)– Ну-у, овчинка выделки не стоит! (51)Буду я отрезать два фунта: только цельную вещь испортишь! (52)Нет уж...
(53)Собственно, ему решительно не нужно было ни продавать этот хлеб, ни менять, но что-то всё же остановило его. (54)Он оглядел нас пристально, очень сознательно, как будто увидел нас впервые. (55)Он замешкался, будто бы принимая какое-то очень важное решение, стыдливо стал боком, вытащил складной нож с цепочкой и, наконец решившись, отрезал от хлеба большой кусок, молча отдал его нам и быстро пошёл прочь.
(56)Это был действительно большой кусок, фунта в три.
(57)– Товарищ! – закричали мы. (58)– Вы забыли сахар!
(59)Он с досадой махнул рукой и, не обернувшись, скрылся так же быстро, как и возник.
(60)Мы посмотрели друг на друга и вдруг увидели себя как бы со стороны.
(61)Лохматые, обросшие десятидневной бородой и усами, покрытые грубым загаром, в мешочных штанах и серых бязевых рубахах, почти босые, мы выглядели на двадцать лет старше, чем на самом деле. (62)И мы стояли посреди чужого города, как группа ветхозаветных пророков, покрытых чёрствой пылью веков.
(63)Мы спустились к реке и сели под мостом, по которому, что-то возмущённо бормоча, неслись куда-то вдаль торопливые трамваи.
(64)Почти высохшая река резко блестела в глаза широким разлужьем, отражавшим белое заходящее солнце.
(65)Здесь, присев на траву, мы и съели наш хлеб, и он тогда казался нам подобным чуду, а паренёк-шофёр – добрым волшебником, которого мы не забудем никогда.
(По В. Катаеву*)
*Валентин Петрович Катаев (1897-1986) – русский советский писатель, поэт, киносценарист, драматург и военный корреспондент.