Как писатель оценивает свое творчество с позиции возможного влияния на читателей? Именно этот вопрос поднимает в своем письме Николай Васильевич Гоголь. Размышляя о создаваемой поэме «Мертвые души», автор приходит к глубокому пониманию той огромной ответственности, которая лежит на художнике, осознающем силу своего слова. Позиция Гоголя заключается в том, что писатель, создавая масштабное произведение, призван не только отразить в нем всю полноту национальной жизни, но и заглянуть в будущее, предвидя как сопротивление современников, так и eventualное понимание потомков. Он убежден, что истинное творчество, исполненное правды и любви к родине, способно пережить своего творца и стать источником примирения через много лет.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Гоголь рассказывает о том, как в Швейцарии он заново принялся за работу над «Мертвыми душами». Переделав все начатое и обдумав план, он испытывает необыкновенный творческий подъем. Автор показывает, что для него этот труд не просто литературное упражнение, а грандиозная миссия. Он восклицает: «Вся Русь явится в нём!». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что Гоголь оценивает свое творчество как всеобъемлющее зеркало русской действительности, видит в нем огромный и оригинальный сюжет, способный вынести его имя. Писатель осознает масштаб замысла и верит, что это будет «первая моя порядочная вещь».
Кроме того, Гоголь акцентирует внимание на своей уверенности в будущей судьбе произведения. Несмотря на то что он предвидит: «Ещё восстанут против меня новые сословия», он не сомневается в конечном торжестве своей правды. Автор неслучайно пишет: «Знаю, что моё имя после меня будет счастливее меня, и потомки тех же земляков моих, может быть, с глазами влажными от слез, произнесут примирение моей тени». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что писатель оценивает свое творчество с позиции долгосрочного влияния. Он понимает, что его сочинение, возможно, не принесет ему прижизненного признания, но через годы и десятилетия оно откроется потомкам в своей истинной глубине и сможет залечить старые раны, вызывая у них искренние слезы благодарности.
Смысловая связь между приведенными примерами — дополнение. В первом примере раскрывается момент осознания Гоголем грандиозности и ответственности своего замысла, его стремление запечатлеть «всю Русь». Во втором примере показано, что это осознание приводит писателя к пророческой уверенности в том, что его труд будет понят и оценен будущими поколениями. Именно благодаря этой связи формируется правильное представление о том, как творец оценивает свою миссию: не как сиюминутный успех, а как служение, обращенное в вечность.
Я согласен с позицией Николая Васильевича Гоголя. Действительно, настоящий художник слова часто работает в расчете на «далекого» читателя, веря, что правда и красота его творчества пробьют себе дорогу сквозь непонимание современников. Например, та же судьба постигла многие произведения самого Гоголя, который при жизни столкнулся с ожесточенной критикой и непониманием, особенно после выхода «Выбранных мест из переписки с друзьями». Однако его вклад в русскую литературу оказался настолько огромным, что даже спустя два столетия мы читаем его бессмертные строки и сопереживаем его героям.
Итак, Гоголь в своем письме демонстрирует удивительную зрелость и прозорливость. Он оценивает свое творчество не как способ самовыражения или развлечения публики, а как духовный подвиг, как попытку честно и полно отразить жизнь России, понимая, что истинное признание может прийти только со временем и будет оплачено слезами благодарности тех, кто сумеет расслышать его голос через толщу лет.
(3) К тому ж у меня не было ничего достойного писать к вам. (4) Но я знаю, что вы меня любите и что с наступлением осени вы вспомните обо мне, который каждую минуту вас видит перед собою. (5) Я к вам писал, кажется, в самом начале моего путешествия.
(б) Прошатавшись лето на водах, я перебрался на осень в Швейца-рию. (7) Я хотел скорее усесться на месте и заняться делом; для этого поселился в загородном доме близ Женевы. (8) Там принялся перечитывать я Мольера, Шекспира и Вальтер Скотта. (9) Читал я до тех пор, покамест сделалось так холодно, что пропала вся охота к чтению.
(10) Женевские холода и ветры выгнали меня в Веве, небольшой город на западе Швейцарии. (11) Никого не было в Веве; один только
Блатоводил еденов часа к пристани встречать пароход.
(12) Сначала было мне несколько скучно, потом я привык и сделался совершено вашим наследником: завладел местами ваших прогулок, мерил расстояние по назначенным вами вёрстам, колотя палкою бе-тавших по стенам ящериц, нацарапал даже своё имя русскими буквами в Шильонском подземелье.
(13) Осень в Веве наконец настала прекрасная, почти лето.
(14) У меня в комнате сделалось тепло, и я принялся за «Мертвых душ», которых было начал в Петербурге. (15) Все начатое переделал я вновь, обдумал более весь план и теперь веду его спокойно, как летопись. (16) Швейцария сделалась мне с тех пор лучше, серо-лилово-голубо-сине-розовые её горы легче и воздушнее. (17) Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то... какой огромный, какой оригинальный сюжет! (18) Какая разнообразная куча! (19) Вся Русь явится в нём! (20) Это будет первая моя порядочная вещь, вещь, которая вынесет моё имя. (21) Каждое утро, в прибавление к завтраку, вписывал я по три страницы в мою поэму, и смеху от этих страниц было для меня достаточно, чтобы усладить мой одинокий день. (22) Но наконец и в Веве сделалось холодно. (23) Комната моя была нимало не тепла; лучшей я не мог найти. (24) Мне представился Петербург, наши тёплые домы, мне живее тогда представились вы, не в том самом виде, в каком встречали меня приходившего к вам и брали меня за руку, и были рады моему приходу... и мне сделалось страшно скуч-но, меня не веселили мои «Мёртвые души», я даже не имел в запасе столько весёлости, чтобы продолжить их. (25) Доктор мой советовал мне развлекать себя, увидевши же, что я не в состоянии был этого сделать, советовал переменить место. (26) Моё намерение до того было провести зиму в Италии. (27) Но в Италии бушевала холера страшным образом; карантины покрыли её как саранча. (28) Не надеясь развлечься в Италии, я отправился в Париж, куда вовсе не располагал было ехать. (29) «Мёртвые» текут живо, свежее и бодрее, чем в Веве, и мне совершенно кажется, как будто я в России: передо мною все наши, наши помещики, наши чиновники, наши офицеры, наши мужики, наши избы, словом вся православная Русь. (30) Мне даже смешно, как подумаю, что я пишу «Мёртвых душ» в Париже.
(31) Огромно велико моё творение, и не скоро конец его. (32) Ещё восстанут против меня новые сословия и много разных господ; но что ж мне делать. (33) Уже судьба моя враждовать с моими земляками. (34) Терпе-нье! (35) Кто-то незримый пишет передо мною могущественным жезлом.
(36) Знаю, что моё имя после меня будет счастливее меня, и потомки тех же земляков моих, может быть, с глазами влажными от слез, произнесут примирение моей тени. (37) Я думаю, что я пробуду в Париже всю зиму, тем более, что здесь жить для меня несравненно дешевле, чем было доселе в Германии и Швейцарии. (38) А с началом февраля отправлюсь в Италию, если только холера прекратится, и души потекут тоже за мною.
(По Н.В. Гоголю*)
* Николай Васильевич Гоголь (1809–1852) — русский прозаик, драматург, критик, публицист, классик русской литературы.