Как творческий человек становится нравственным ориентиром для других? Именно эту важную проблему поднимает Ольга Леонардовна Книппер-Чехова в своих воспоминаниях об Антоне Павловиче Чехове.
Позиция автора заключается в том, что нравственным ориентиром можно стать не через поучения и наставления, а через саму личность человека, его внутреннюю чистоту, внимание к людям и умение тонко, ненавязчиво влиять на души окружающих. Писательница показывает, что Чехов не стремился учить, но люди тянулись к нему, чувствуя в нём нечто высокое и очищающее.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор описывает первую встречу актеров с Чеховым и его необычную манеру общения: «Антон Павлович, когда его спрашивали, отвечал как-то неожиданно, как будто и не по существу, как будто и общо, и не знали мы, как принять его замечания - серьезно или в шутку». Затем Книппер-Чехова поясняет: «Но так казалось только в первую минуту, и сейчас же чувствовалось, что это брошенное как бы вскользь замечание начинает проникать в мозг и душу, и от едва уловимой характерной черточки начинает проясняться вся суть человека». Этот пример свидетельствует о том, что Чехов обладал уникальным даром: его простые, на первый взгляд незначительные слова обладали огромной глубиной и помогали людям увидеть истинную суть вещей и характеров. Он не поучал, а давал пищу для размышлений, заставляя работать душу и ум.
Второй пример-иллюстрацию автор находит в отношении простых людей к Чехову. Она вспоминает, как после смерти писателя на глухой станции двое неизвестных прикрепили полевые цветы к вагону с его телом. Это были те самые люди, которые, как пишет Книппер-Чехова, приходили к нему «посидеть»: «Люди любили его нежно и шли к нему, не зная его, чтобы повидать, послушать». А на вопрос, почему они ходят к нему, ведь он не проповедник, они отвечали: «…когда посидишь только около Чехова, хоть молча, и то уйдешь обновленным человеком…». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что нравственное влияние Чехова было настолько сильным, что действовало даже без слов. Само его присутствие, его личность излучали доброту, мудрость и человечность, которые преображали людей, давая им новую веру в жизнь.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это дополнение. Первый пример раскрывает способ воздействия Чехова через слово, пусть и не прямое, но глубокое. Второй пример показывает воздействие через само его бытие, через молчаливое присутствие. Оба примера, дополняя друг друга, создают целостный портрет Чехова как нравственного ориентира, который влияет на людей не назиданиями, а всем своим существом.
Я полностью согласен с точкой зрения автора. Действительно, настоящим нравственным авторитетом становится не тот, кто громко провозглашает истины, а тот, кто сам живёт в соответствии с высокими моральными принципами и излучает свет. В моём жизненном опыте был такой человек — мой школьный учитель литературы. Он никогда не читал нам нотаций о добре и честности, но его собственное отношение к ученикам, его честность, эрудиция и уважение к каждому из нас заставляли нас тянуться к нему, стараться быть лучше. Мы приходили к нему не только за знаниями, но и просто поговорить, потому что после общения с ним на душе становилось светло и спокойно. Этот пример из жизни подтверждает мысль Книппер-Чеховой: нравственным ориентиром становятся через личный пример, через внутреннюю красоту, которая не нуждается в громких словах.
Итак, творческий человек становится нравственным ориентиром не благодаря проповедям, а благодаря своей способности через искусство, слово и саму личность пробуждать в других людях лучшее, давать им духовную опору и веру в жизнь. В этом заключается великая сила подлинной человечности.
(2) До сих пор помню все до мелочей, и трудно говорить словами о том больном волнении, которое охватило меня и всех нас, актеров нового театра, при первой встрече с любимым писателем, имя которого мы, воспитанные Вл. И. Немировичем-Данченко, привыкли произносить с благоговением.
(3) Никогда не забуду ни той трепетной взволнованности, которая овладела мною еще накануне, когда я прочла записку Владимира Ивановича о том, что завтра, 9 сентября, А. П. Чехов будет у нас на репетиции «Чайки») ни того необычайного состояния, в котором шла я в тот день в Охотничий клуб на Воздвиженке, где мы репетировали, пока не было готово здание нашего театра в Каретном ряду, ни того мгновения, когда я в первый раз стояла лицом к лицу с А. П. Чеховым.
(4) Все мы были захвачены необыкновенно тонким обаянием его личности, его простоты, его неумения «учить», «показывать». (5) Не знали, как и о чем говорить…
(6) И он смотрел на нас, то улыбаясь, то вдруг необычайно серьезно, с каким-то смущением, пощипывая бородку и вскидывая пенсне и тут же внимательно разглядывая «античные» урны, которые изготовлялись для спектакля «Антигона».
(7) Антон Павлович, когда его спрашивали, отвечал как-то неожиданно, как будто и не по существу, как будто и общо, и не знали мы, как принять его замечания - серьезно или в шутку. (8) Но так казалось только в первую минуту, и сейчас же чувствовалось, что это брошенное как бы вскользь замечание начинает проникать в мозг и душу, и от едва уловимой характерной черточки начинает проясняться вся суть человека.
(9) Один из актеров, например, просил Антона Павловича охарактеризовать тип писателя в «Чайке», на что последовал ответ: «Да он же носит клетчатые брюки».
i
(10) Мы не скоро привыкли к этой манере общения с нами автора, и много было впоследствии невыясненного, непонятного, в особенности когда мы начинали горячиться; но потом, успокоившись, доходили до корня сделанного замечания.
(11) И с той встречи начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни. (12) В жизни Чехов относился с необыкновенной любовью и вниманием к каждому так называемому незаметному человеку и находил в нем душевную красоту.
(13) Люди любили его нежно и шли к нему, не зная его, чтобы повидать, послушать; а он утомлялся, иногда мучился этими посещениями и не знал, что сказать, когда ему задавали вопрос: как надо жить?
(14) Учить он не умел и не любил…
(15) Я спрашивала этих людей, почему они ходят к Антону Павловичу, ведь он не проповедник, говорить не умеет, а они отвечали с кроткой и нежной улыбкой, что когда посидишь только около Чехова, хоть молча, и то уйдешь обновленным человеком…
(16) Помню, когда я везла тело Антона Павловича из Баденвейлера в Москву, на одной глухой, заброшенной, никому не известной станции, стоявшей одиноко среди необозримого пространства, подошли две робкие фигуры с полными слез глазами и робко и бережно прикрепили какие-то простые полевые цветы к грубым железным засовам запечатанного товарного вагона, в котором стоял гроб с телом Чехова.
(17) Это были люди простые, не герои, а из тех, которые приходили к нему «посидеть», чтобы после молчаливого визита уйти с новой верой в жизнь.
(По О.Л. Книппер-Чеховой*)
* Ольга Леонардовна Книппер-Чехова (1868–1959) — русская актриса, жена А.П. Чехова, одна из ведущих актрис Московского Художественного театра.