Влияние красоты природы на человека – одна из вечных тем, находящих отражение в литературе. Именно эту проблему поднимает в своем тексте Виктор Петрович Астафьев, размышляя о том, какое влияние оказывает красота природы на человека. Его позиция заключается в том, что природа, даже в своих грозных проявлениях, вызывает в человеке не страх, а благоговейный трепет, пробуждает смутные воспоминания о зарождении жизни и связывает его с вечностью.
Чтобы обосновать свою точку зрения, автор рисует картину приближающейся ночной грозы. Ощущение тревожного ожидания сменяется величественным зрелищем: "Зарницы тревожились в небе, зарницы играли на хлеба". Астафьев подчеркивает, что это явление не разрушительно, а животворно. Он использует народное название зарниц — "хлебозары", тем самым связывая их с плодородием земли. Этот пример свидетельствует о том, что даже, казалось бы, пугающие природные явления несут в себе глубокий смысл и являются частью великого таинства жизни, когда "земля слушает их" и "хлеба слушают их".
Далее писатель углубляет свои размышления, переходя от описания явления к его воздействию на все живое. Он замечает, что во время зарниц "перестают охотиться звери друг за другом, лосиха и лосёнок замирают с недожёванным листом на губах, замолкают птицы". И человек, будь он крещёный или некрещёный, тоже "останавливается среди поля, охваченный тревожным томлением". Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что красота и величие природы объединяют всё живое, отрывая от повседневных забот и заставляя задуматься о чем-то более высоком и вечном.
Смысловая связь между приведёнными примерами – это детализация. В первом примере автор показывает внешнюю, физическую картину природного явления и его связь с землёй и хлебами, то есть с материальным аспектом жизни. Во втором же примере он детализирует внутреннее, психологическое воздействие этой же красоты на всё живое, включая человека, подводя к мысли о единстве всего сущего. Именно благодаря такому переходу от внешнего к внутреннему формируется полное представление о том, как глубоко и многогранно может влиять природа на человека.
Я согласен с позицией Виктора Петровича Астафьева. Действительно, красота природы обладает способностью пробуждать в человеке самые глубокие и сокровенные чувства, напоминать о его месте в мироздании и дарить ощущение причастности к чему-то большему. Например, в романе Льва Николаевича Толстого «Война и мир» князь Андрей Болконский, переживающий душевный кризис, видит старый дуб. Сначала дерево кажется ему символом безнадежности и конца жизни, но после встречи с Наташей Ростовой и поездки в Отрадное князь замечает тот же дуб, но уже преображенным, полным сил и жизни. Этот контраст наглядно показывает, как внутреннее состояние человека меняет его восприятие природы, и как сама природа, своей красотой и силой, способна стать катализатором духовного возрождения.
Итак, красота природы — это не просто эстетическое удовольствие, а мощный источник духовных переживаний, который помогает человеку ощутить свою связь с историей Земли, с её прошлым и будущим, наполняя его сердце «тоской о ещё неведомом» и напоминая о величии мира, частью которого он является.
(5)И вот ничего не стало. (6)Всё затянулось тьмою. (7)Ещё чуть просвечивало небо в том месте, где была заря, но и там щёлка делалась всё уже и уже.
(8)В мир пришло ожидание. (9)Ничто не спало, а только притаилось, даже и небо зажмурилось.
(10)Ожидание разрешилось внезапно, как это всегда бывает, когда долго и напряжённо ждёшь. (11)Ящеркой пробежало лёгкое пламя и юркнуло за горы. (12)По хлебам, на мгновение освещённым, прокатилась лёгкая дрожь, и они сделались совсем недвижны, склонились покорно, будто ждали, что их погладят, как гладят ершистых детей, ввечеру усталых и ласковых.
(13)Сверкнуло ещё и ещё, теперь ярче и длиннее. (14)Жёлтыми соломинками сламывались молнии над горизонтом и озаряли разом весь этот горизонт и всё, что было там: зубья елей, пёстрый щит, упорно мигающий красным оком, и две скворечни, почему-то сдвинувшиеся с подворий.
(15)Зарницы тревожились в небе, зарницы играли на хлеба. (16)В русских сёлах так и зовут их — хлебозары.
(17)Казалось мне, поле, по которому я шёл, было так далеко от зарниц, что свет их не доходил сюда. (18)Но это только казалось.
(19)Отчего же тогда ещё в сумерках повернулись колосья в ту сторону, откуда вслед за теплом пришли зарницы? (20)И отчего разом так мудро поседели хлебные поля, а кустарники будто отодвинулись, давая простор им, не мешая совершаться какому-то, хлебам лишь ведомому, обряду?
(21)Зарницы. (22)Зарницы. (23)Зарницы.
(24)Земля слушает их. (25)Хлеба слушают их. (26)И то, что нам кажется немотою, для них, может быть, самая сладкая музыка, великий гимн о немыслимо огромном походе хлебов к человеку — от единого колоска, воспрянувшего на груди ещё молодой матери-земли, зажавшей внутри огонь, — к этому возделанному человеческими руками полю.
(27)Музыка есть в каждой минуте жизни, и у всего живого есть свои сокровенные тайны, и они принадлежат только той жизни, которой определены природой. (28)И потому, может быть, в те часы, когда по небу ходят сполохи-вспышки молнии, перестают охотиться звери друг за другом, лосиха и лосёнок замирают с недожёванным листом на губах, замолкают птицы, а человек крещёный осеняет себя, землю, небо трепетным троеперстьем, и некрещёный тоже благоговейно, как я сейчас, останавливается среди поля, охваченный тревожным томлением.
(29)Сколько же стою я среди хлебов? (30)Час, два, вечность?
(31)Недвижно всё и смиренно вокруг меня. (32)Ночь без конца и края, такая же ночь, какая властвовала в ту пору, когда ни меня, ни этих колосьев, никого ещё не было на Земле, да и сама Земля клокотала в огне, содрогалась от громов, усмиряя себя во имя будущей жизни.
(33)И быть может, не зарницы эти, а неостывшие голоса тех времён, пластая в клочья темноту, рвутся к нам? (34)Может быть, пробиваются они сквозь толщу веков с молчаливым уже, но всё ещё ярким приветом, только с виду грозным, а на самом деле животворным, потому что из когда-то дикого пламени родилось всё: пылинка малая и дерево, звери и птицы, цветы и люди, рыбы и мошки.
(35)И не оттого ли в летние ночи, когда издалека сигналят о чём-то зарницы, утерявшие громы в миллионолетней дороге, а хлеба наполняются твёрдостью и могуществом и свято притихшая земля лежит в ярком осиянии, в сердце нашем пробуждается тоска о ещё неведомом? (36)Какие-то смутные воспоминания тревожат тогда человека. (37)И небо в эти минуты словно бы становится вестником нашего перворождения, доносит отголоски тех бурь, из которых возникли мы.
(38)Я склоняюсь к древнему полю, вдыхающему пламя безмолвных зарниц.
(По В. П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924–2001) — советский и российский писатель, лауреат Государственных премий СССР и РФ.