Что значит уметь читать? Этот вопрос поднимает в своём тексте советский публицист Николай Карцов, размышляя о глубоком, вдумчивом постижении художественного произведения. Позиция автора заключается в том, что настоящее умение читать — это не просто владение формальной грамотностью и не поверхностное скольжение по сюжету, а способность проникнуть за грань условной знаковости слова, услышать его внутреннее звучание и увидеть созданный писателем живой образ. Публицист убеждён, что истинное чтение требует от человека активной работы воображения и души.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Николай Карцов противопоставляет два типа читателей. Он отмечает, что одни читают «не торопясь, раздумчиво», в то время как иные «скорее пробегают глазами текст, ограничиваясь лишь внешней сюжетностью». Автор подчёркивает, что поверхностный читатель «проходит не по всем маршрутам авторской мысли, зафиксированной в каждом нюансе слова». Этот пример свидетельствует о том, что восприятие литературы не может быть пассивным и поспешным, иначе внутреннее богатство текста остаётся нераскрытым.
Кроме того, автор акцентирует внимание на идее «живого слова», приводя в пример Льва Толстого, который видел в фонографе «реальность прихода первородного живого слова писателя к человеку», и артиста-чтеца Яхонтова, видевшего свою миссию в том, чтобы «освободить слово из плена». Далее, размышляя о взаимоотношении литературы и иллюстрации, Карцов обращается к неудачному опыту соединения поэмы Блока «Двенадцать» с рисунками Анненкова. Он пишет, что «эпический философский характер поэмы в материале звучащего слова не совмещался в единый образ с иллюстрациями», и такое «механическое вмешательство одного искусства в другое привело к ослаблению, даже к частичному разрушению словесного, текстового материала». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что даже талантливая иллюстрация, навязывая читателю готовый зрительный образ, может помешать его собственному внутреннему видению, которое и есть суть настоящего чтения.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере показан идеал вдумчивого чтения как активного духовного процесса. Во втором примере, напротив, продемонстрирована опасность подмены этого внутреннего труда внешним, пусть даже талантливым, изображением. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что истинное чтение — это всегда сотворчество, требующее личного усилия читателя.
Я согласен с позицией Николая Карцова. Действительно, подлинное понимание литературы невозможно без работы воображения, без способности самой высокой степени. Например, читая роман Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание», мы не просто узнаём фабулу о студенте, совершившем убийство. Вдумчивый читатель проникает в хаотичный, лихорадочный мир Раскольникова, слышит его внутренние монологи, видит мрачные улицы Петербурга не как декорацию, а как часть душевного состояния героя. Если бы нам предложили готовые иллюстрации на каждом шагу, это, возможно, обеднило бы личное переживание тех нравственных мук и философских исканий, которые составляют сердцевину романа. Каждый читатель создаёт своего Раскольникова, свой образ Сони, и в этом уникальность чтения.
Итак, уметь читать — значит не просто складывать буквы в слова, а вступать в диалог с автором, становиться соавтором созданного им мира, проходя путь от условного знака к живому, трепетному образу. Это труд души, без которого книга остаётся лишь набором страниц, а не источником глубоких переживаний и открытий.
(5)Однако вдумчивый читатель за словом слышит звуки и видит образы. (6)0т-шрифтованное слово на страницах книги всё же тяготеет к своему звуковому перво-родству. (7)Как профессиональный музыкант, читая нотопись, в уме воспроизводит звучание мелодии, так и настоящий читатель, скользя глазами по строкам, воспринимает безмолвное, внутреннее звучание слова. (8)И тогда сочетания слов-символов, созданных авторской мыслью писателя, обогащают читателя образным видением изображения. (9)Можно быть формально грамотным человеком и всё же не уметь постигнуть до конца художественную силу произведения, не уметь за текстом разглядеть живое изображение.
(10)Не любопытства ради наговаривал Лев Толстой тексты своих рассказов и писем в подаренный ему фонограф. (11)Он видел в этом реальность прихода первород-ного живого слова писателя к человеку. (12)А знаменитый в 20 веке артист-чтец яхонтов на вопрос о том, что он делает, отвечал: «Ничего особенного: я освобождаю слово из плена».
(13)Преодолеть условную знаковость слова, освободить заключённый в нём зрительный образ и сокровенный смысл стремилась и иллюстрация.
(14) Уже древние рукописные книги тяготели к иллюстрации. (15)Вероятно, причастны к истории этого жанра и житийные иконы. (16)Русские иконописцы как бы раскадровывали поэпизодно события из жития святого. (17)И среди этих «кадров», помещённых по всему периметру иконы вокруг образа святого, можно увидеть не только чудеса или мучения, но и трудовые процессы с участием плотников, кузне-цов, пахарей, жнецов, косарей, мастеровых. (18)Можно увидеть пейзажи и архитектурные сооружения, на фоне которых происходил тот или иной эпизод. (19) Часто эти изображения сопровождались текстами.
(20)Сочетания забавных текстов с изображением издавна бытовали в народных лубочных картинках — простых и понятных графических листах, печатавшихся по матрицам, вырезанным на липовом лубе.
(21)Попытки соединить слово и навеянные им картины предпринимались не раз.
(22)Например, в 1918 году в издательстве «Алконост» вышла поэма Александра Блока «Двенадцать» с талантливыми рисунками Юрия Анненкова. (23)Жена поэта в публичных концертах читала поэму с так называемым «волшебным фонарём» - проекционным устройством. (24)Сменяя друг друга, на белом экране появлялись значительно увеличенные иллюстрации художника. (25)Однако сплава слова и изображения в едином образе не состоялось. (26)И дело даже не в том, что Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок, по свидетельству современников, была актрисой весьма средней, а в том, что эпический философский характер поэмы в материале звучащего слова не совмещался в единый образ с иллюстрациями, предназначенными для кни-ги. (27)Такое механическое вмешательство одного искусства в другое привело к ос-лаблению, даже к частичному разрушению словесного, текстового материала.
(28)Известный литературовед Юрий Тынянов вообще считал иллюстрирование книги делом вредным, наносящим ущерб художественной литературе. (29) «Иллюст-рированная книга, — писал он, — плохое воспитательное средство. (30)Чем она «рос-кошнее», чем претенциознее, тем хуже».
(31)Можно не соглашаться с максимализмом этого суждения, но при этом нельзя не учитывать, что даже самые талантливые иллюстрации к книге подменяют волю ратурного произведения.
(32)Справедливости ради тут нужно заметить, что Тынянов вовсе не отрицал права живописца на создание произведения, навеянного прозой или поэзией. (33)Но это должно было быть самостоятельное произведение изобразительного искусства, вне
(34)Вспомнив горьковское «писатель не только пишет пером, но и рисует сло-вом», мы, может быть, поймём отчасти Тынянова, ибо «рисунок словом» предполагает не только самое детальное описание предмета изображения, но и прежде всего трактовку явления, события, факта, их социальное и философское осмысление писателем именно в материале слова.
(35)И дело самого читателя - проникнуть за грань условной знаковости слова, проследовать за созданными писателем образами в живой художественный мир книги.
(По Н. Карцову")
* Николай Карцов — советский публицист, специалист в области кино и телевидения
(Автор не указан)