Почему в условиях войны люди утрачивают способность к состраданию, начиная видеть в каждом врага? Именно эта проблема нравственного выбора в суровое время поднимается Владимиром Фёдоровичем Тендряковым в предложенном тексте. Позиция автора заключается в том, что война не может служить оправданием чёрствости и подозрительности, и только тот, кто сохраняет в себе человечность, способен на истинное сострадание, даже когда кругом царят жестокость и недоверие.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Тендряков показывает нам диалог двух персонажей – Божеумова и Женьки. Первый заявляет: «Я маленький человек. Не сам нужную линию выдумываю, мне ее указывают: так держать! Мое дело проверять — по струнке идешь или на сторону тебя заносит». Он убеждён, что не может ошибиться, и что любое отклонение – это предательство. Божеумов подчёркивает: «Враг кругом, отец родной подвести может. Начни кому поблажку давать — совсем распустишься». Этот пример свидетельствует о том, что война порождает в человеке тотальное недоверие, желание контролировать и карать, оправдывая свою жёсткость «высшей необходимостью».
Второй пример-иллюстрация – поступок Женьки. В ответ на слова Божеумова о том, что собаки надрываются и душу мутит, Женька поднимается и говорит: «Собаки надрываются… Вдруг да с хозяином совсем плохо. Пойду проверю». Он идёт в ночь, чтобы помочь, несмотря на войну, на подозрительность, на всеобщий страх. Приведённый пример говорит о том, что даже в самых тяжёлых условиях человек способен на бескорыстное сострадание, на готовность прийти на помощь, не думая о выгоде или безопасности.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере мы видим человека, чьё мировоззрение сформировано войной: он мыслит категориями «враг», «проверка», «струнка». Его убеждённость в собственной непогрешимости лишает его способности к прощению и милосердию. Во втором примере Женька демонстрирует прямо противоположное поведение: он слышит не «треклятых собак», а возможную беду человека. Именно через это противопоставление автор проводит мысль о том, что война не уничтожает нравственный выбор – каждый человек решает сам, кем ему быть: бездушным исполнителем или сострадающей личностью.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, любые исторические катаклизмы не отменяют ответственности человека за свои поступки и за своё сердце. Например, в романе Михаила Шолохова «Тихий Дон» Григорий Мелехов, пройдя через ужасы Первой мировой и Гражданской войн, не ожесточается до конца, он сохраняет способность любить, страдать, сомневаться. Его метания – это доказательство того, что война не может убить в человеке душу, если он сам этого не допустит.
Итак, война – это страшное испытание, но она не должна становиться индульгенцией для жестокости и равнодушия. Сохранить человечность, способность к состраданию и прощению – вот главный нравственный урок, который преподаёт нам Владимир Тендряков в своём рассказе.
(2)— Люди больше блаженненьких любят, вроде Кистерева, — продолжал Божеумов. (3)— И тот это знает, выламывается, красавчик: глядите, мол, какие у меня белые ручки, ни пятнышка на них. (4)А подумать, ведь только бездельник незапятнанным может сохраниться в наши–то дни. (5)Страна в крови, в петле — война не мать родная, — гляди и оба, успевай только чистить, чтоб не заржавело. (6)Гордиться надо, что но белоручка.
(7)— Ты что-то путаешь — чистые руки с чистой совестью, — возразил Женька.
(8)— А разве это не одно и то же?
(9)— Грязь на руках обычно от труда, так сказать, след пользы, а совесть пачкается вовсе не от полезных усилий.
(10)— «Не от полезных усилий…» Красивых словечек из книжек понахватался. (11)Полезному–то делу всегда кто–то крупно мешает, а раз так, то тесни его с дороги. (12)А он дорожку–то за будь здоров не уступит — упрется, да еще юшку тебе пустит.
(13)— А вдруг да ты ошибаешься — не того, кого нужно, потеснишь? (14)— спросил Женька.
(15)— Не могу ошибиться, — возразил Божеумов, — Недопустимо!
(16)Ни намека на спесивость, только убеждение, выношенное, твердое, не терпящее возражений. (17)Женька даже растерялся.
(18)— Ну–у!.. (19)Да ты бог, что ли?
(20)— Я маленький человек, — ответ с прежней твердостью.
(21)— что-то новенькое для тебя.
(22)— И — маленький человек, — повторил Божеумов упрямо. (23)— Не сам нужную линию выдумываю, мне ее указывают: так держать! (24)Мое дело проверять — по струнке идешь или на сторону тебя заносит.
(25)— А ежели кого нечаянно чуть занесет, меня хотя бы, — простишь?
(26)— Нет.
(27)— Даже если нечаянно?
(28)— Война, брат, война! (29)Враг кругом, отец родной подвести может. (30)Начни кому поблажку давать — совсем распустишься.
(31)— Вот и ответил сам себе.
(32)— Что — ответил?
(33)— О чем недавно спрашивал: почему тебя не любят.
(34)— Чтой–то не пойму.
(35)— А что не понимать — ты в каждом врага видишь, почему все тебя другом считать должны?
(36)Божеумов долго молчал, блуждал взглядом, помаргивал на лампу, скреб грудь. (37)Выли под окном собаки.
(38)— Мда–а, — протянул он наконец. (39)— А ты ведь прав, парень. (40)Молодо–зелено, а вот ведь в точку попал. (41)Время-то нынче шибко серьезное — война смертельная, а раз так — о любви не мечтай… (42)Раскис я.
(43)— Вот видишь, как легко и просто.
(44)— Легко — не легко, а распускаться не смей.
(45)Взгляд Божеумова успокоился, лицо обрело обычную значительную уверенность. (46)Он полез под одеяло:
(47)— Собаки треклятые, от них любой свихнется. (48)Эвон надрываются — душу мутит.
(49)А Женька поднялся, сунул ноги в сапоги, накинул шинель.
(50)— Ты куда это?
(51)— Собаки надрываются… (52)Вдруг да с хозяином совсем плохо. (53)Пойду проверю.
(54)— Ну–ну…
(55)Божеумов повернулся к стене.
(По В.Ф. Тендрякову*)
* Владимир Фёдорович Тендряков (1923—1984) — русский советский писатель.