Как проявляется любовь к малой родине? Именно эта проблема находится в центре внимания автора текста Юрия Коваля. Размышляя над этим вопросом, писатель обращается к личности Бориса Викторовича Шергина, человека, который всю свою жизнь посвятил сохранению и прославлению культуры Русского Севера.
Позиция автора заключается в том, что истинная любовь к малой родине проявляется не в громких словах, а в глубоком, проникновенном знании её языка, истории, искусства и в стремлении передать это знание другим. Эта любовь становится образом жизни, творческим кредо и даже способом мышления человека.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Коваль обращается к примерам из жизни и творчества Шергина. Писатель рассказывает о том, как Борис Викторович, говоря о богатстве русского языка, приводит в пример старинный инвентарь из Соловков. Автор пишет: «На первый взгляд все одежды были белые. Но был к сундукам приложен старый инвентарь, и у составителя, человека XVIII века, вкус и взгляд были более глубокие и тонкие, чем у нас. Наше поверхностное понятие «белый» он заменяет словами: цвет сахарный, цвет бумажный, цвет водяной, цвет облакитный (облачный)». Этот пример свидетельствует о том, что для человека, искренне любящего свою землю, её язык не является чем-то застывшим и однородным. Он чувствует его тончайшие оттенки, которые были известны его предкам, и дорожит этим умением как величайшей ценностью.
Кроме того, автор акцентирует внимание на творческом методе Шергина, на его трепетном отношении к слову. Коваль отмечает: «Он редко говорил «обкатываю» про свои рассказы. Он их «укатывал» на слушателе или «улаживал». И далее сам Шергин поясняет: «В Архангельске, где я родился, провёл молодость, юность, живо было устное народное творчество. Кругом там пели ещё былины и рассказывали сказы, предания. … А я усвоил в детстве подлинное былинное звучание, сказы северные, подлинные. Вот так в самом начале я передавал услышанное от старшего поколения устное слово...» Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что творчество для Шергина — это не просто сочинительство, а продолжение живой традиции. Он не создаёт новое, а бережно «улаживает», то есть обрабатывает и передаёт то, что слышал с детства, становясь голосом своего народа.
Смысловая связь между этими примерами — детализация. В первом примере показано, как любовь к родине проявляется в особом, филигранном знании языка, в умении различать его богатство. Второй пример углубляет это понимание, демонстрируя, что это знание становится основой для творческого служения, для сохранения и трансляции культурного наследия. Именно благодаря этой детализации формируется полное представление о том, что любовь к малой родине — это деятельная, творческая сила.
Я согласен с мнением автора. Действительно, подлинная любовь к родному краю не терпит показного патриотизма. Она проявляется в каждодневном, кропотливом труде, в стремлении понять и сохранить уникальную культуру своей земли. Например, в творчестве художников-пейзажистов Русского Севера, таких как А.А. Борисов или Н.П. Крымов, мы видим не просто изображение природы, но выражение глубокой, личной привязанности к этим суровым, но прекрасным местам. Их картины — это тоже своего рода «улаживание» родной земли для зрителя.
Итак, любовь к малой родине — это не абстрактное чувство, а глубокое единение с её историей, культурой и людьми, выражающееся в бережном отношении к слову, традициям и стремлении передать это бесценное наследие следующим поколениям. Именно так, как это делал Борис Викторович Шергин, вся жизнь которого стала воплощением этой высокой любви.
(3)На стене, над головой певца, висел корабль, вернее модель корабля. (4)Её построил отец Бориса Викторовича
(5)— архангельский помор, корабел, певец, художник. (6)И сам Борис Викторович был помор архангельский, корабел, певец и художник, и только одним отличался он от отца: Борис Викторович Шергин был русский писатель необыкновенной северной красоты, поморской силы.
(7)Вот слова из его автобиографии: «...И в устных моих рассказах, и в книгах моих сохраняю я особенности северной речи, и слушатели и читатели мои ценили и ценят этот мой стиль.
(8)В богатстве русского языка можно убедиться, не только слушая живую речь.
(9)Приведу такой факт: из Соловков привезены были сундуки с церковными облачениями. (10)На одном из сундуков была позднейшая наклейка «Белые одежды». (11)На первый взгляд все одежды были белые. (12)Но был к сундукам приложен старый инвентарь, и у составителя, человека XVIII века, вкус и взгляд были более глубокие и тонкие, чем у нас. (13)Наше поверхностное понятие «белый» он заменяет словами: цвет сахарный, цвет бумажный, цвет водяной, цвет облакитный (облачный).
(14)На другом сундуке тоже новейшая наклейка «Красный цвет». (15)Но старинный составитель инвентаря вместо слова «красный» пишет: цвет жаркий (алый), цвет брусничный, цвет румяный.
(16)Таково же определение светло-осиновый.
(17)Слово «красный» употреблялось в смысле «красивый». (18)Народ и сейчас говорит: “красная девица”,
(19)“Красная площадь”».
(20)Знание живописи, истинная любовь к художеству светятся во многих рассказах Шергина. (21)Меня по молодости бесконечно веселило, как Борис Викторович переделывает названия красок: «кобель синий» или «нутро маринино». (22)Художники догадаются, что это кобальт и ультрамарин. (23)А ещё у него были не только белила, но и
(24)«желтила».
(25)Борис Викторович знал, что я всерьёз занимаюсь живописью. (26)Бывало, я жаловался: дескать, меня ругают, зачем я разбрасываюсь — или уж пиши, или рисуй.
(27)— Что уж дураков-то слушать? (28)— успокаивал меня Шергин. (29)— Мне бы сейчас в руки кисть… (30)Как душа просит. (31)Живопись — это как еда, питьё, нет, это — жизнь живая…
(32)В те пролетевшие дни я подготовил книжку под названием «Чистый Дор».
(33)Некоторые короткие рассказы я читал Борису Викторовичу. (34)Он слушал ласково, смеялся, никогда не делал никаких замечаний. (35)Иногда глаза его становились не такими внимательными, и я это место в рассказе подчёркивал и спрашивал потом:
(36)— Здесь переделать?
(37)— Укатать.
(38)Он редко говорил «обкатываю» про свои рассказы. (39)Он их «укатывал» на слушателе или «улаживал».
(40)— Мне кажется, в море литературы, — говорил он, — как и в море вообще, текут реки. (41)Много чистых родников и много мутных потоков. (42)В Архангельске, где я родился, провёл молодость, юность, живо было устное народное творчество. (43)Кругом там пели ещё былины и рассказывали сказы, предания. (44)В молодости я при случае где-нибудь в знакомой семье пел былины, передавал так, как сам слышал. (45)Но вообще молодые не пели былины, это считалось делом стариков. (46)Мы рассказывали сказки. (47)Говорят, что в детстве усвоил, то остаётся на всю жизнь.
(48)А я усвоил в детстве подлинное былинное звучание, сказы северные, подлинные. (49)Вот так в самом начале я передавал услышанное от старшего поколения устное слово...
(50)Борис Викторович, конечно, знал, что я иногда записываю наши разговоры.
(51)Он относился к этому одобрительно, считал, что и они в Архангельске, в детстве, так относились к рассказам своих стариков. (52)Речь его старался я записывать дословно, даже с повторами. (53)Он помогал в этом, иногда замолкал, задумывался.
(54)Ему было очень одиноко в последние годы, он радовался любому гостю, слушателю. (55)И всё-таки, беседуя со мной — сейчас я понимаю, — он всё говорил не просто так, он меня немного зачем-то воспитывал.
(56)— Сколько писателей — столько рассказов. (57)Если уж писатель пожелает что-то отписать — обязательно отпишет и скажет: взято из жизни. (58)А ведь не разберёшься: искренне это или нет? (59)Как же разобраться?
(60)Выдаёт неверное слово.«А дни, как гуси, пролетали». (61)Он очень любил эту фразу. (62)Во многих, многих его рассказах снова встречаемся мы с ней — и тронет душу печаль, которую Борис Викторович называл «весельем сердечным».
(63)Был однажды день. (64)Осенний, сентябрьский. (65)Солнце пронизало редеющую листву. (66)Легко опускались на бульвар листья, и долго, как в путешествие, шли мы с Борисом Викторовичем к лавочке. (67)Наметили третью, да не добрались, сели передохнуть на вторую.
(68)Борис Викторович всегда-то был светлый, а в этот день, наверное, светлейший.
(69)— Скоро гуси полетят, — говорил он, — с гусиной земли, а уж мне-то — на гусиную землю.
(70)Я засмеялся, стараясь не понять, что такое гусиная земля, сказал, что это он в мечтаниях полетит на родной
(71)Север. (72)А он называл землю, где покоятся души поморов.
(73)Проходили годы, и вот я — один из самых молодых его друзей — стал одним из немногих. (74)Уже обращаются ко мне как к знатоку, а всё моё знание — преданность старшему другу.
(75)Коваль
(Автор не указан*)
* Художественный текст; автор требует уточнения.