В лихое время жизни, как пишет Михаил Пришвин, ему суждено было сделаться народным учителем. Проблема, поставленная автором, заключается в том, какова истинная ценность учительского труда в условиях крайней материальной нужды и что является подлинной наградой для тех, кто посвятил себя просвещению народа. Позиция автора по этой проблеме выражена ясно: великое духовное дело учительства, несмотря на все тяготы и лишения, находит своё высшее оправдание в признании со стороны простых людей, которые понимают и ценят этот подвиг. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Михаил Пришвин, вспоминая работу в школе второй ступени в бывшем имении Алексино, рисует картину неимоверных трудностей. Он рассказывает: «Много пришлось бы рассказывать, как мы среди дремучих лесов синели в классах от холода, как добывали всей школой в лесу дрова, как приходилось на третий этаж таскать вязанки дров и отапливать музей усадебного быта». Этот пример-иллюстрация показывает, насколько тяжелыми были материальные условия работы учителей. Они не просто учили детей, а боролись за выживание: мёрзли, добывали дрова, а на заседаниях всерьёз обсуждали, «нельзя ли бумагу заменить берестой или писать стилетом на струганых дощечках». Автор этим подчеркивает, что духовная миссия просвещения постоянно сталкивалась с «пеклом ада материального», которое грозило уничтожить «молодые ростки» их дела. Этот контраст между высокой целью и убогими средствами составляет суть описываемой ситуации.
Однако, вопреки этим тяготам, другой пример-иллюстрация раскрывает истинную награду учителя. Пришвин вспоминает случай с крестьянином Ефимом Ивановичем Барановским. В холодный осенний день крестьянин, увидев, что учитель идёт «на босу ногу в дырявых резиновых калошах», ужаснулся. Поздно ночью он пришёл к автору «весь серый от дождя, с новыми сапогами в руках» и произнёс: «Категорически вам сочувствую, потому что взять вам нечего». Но самым важным было не только то, что он принёс сапоги, а его обещание: «Вы не думайте, что помрёте с голоду, этого я не допущу, вы только учите, а душу вашу я подкормлю». Этот пример-иллюстрация говорит о том, что простой народ, сам живущий в нужде, способен на глубокую благодарность и бескорыстную заботу об учителе. Крестьянин понимает: учитель отдаёт душу детям, и эту душу надо «подкормить», поддержать.
Смысловая связь между приведёнными примерами построена на противопоставлении. В первом примере описаны ужасающие материальные условия, в которых учителя вынуждены работать, — холод, голод, отсутствие самого необходимого. Во втором примере показана высокая человеческая поддержка, исходящая от крестьянина, который, несмотря на свою бедность, находит возможность не только пожалеть, но и реально помочь учителю, причём не столько материально, сколько душевно. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что подлинная ценность учительского труда измеряется не зарплатой и комфортом, а тем глубоким признанием, которое он получает от тех, кого просвещает. Материальные лишения отступают перед духовной благодарностью, и это становится главной наградой.
Я согласен с позицией автора. Действительно, настоящее служение требует самоотречения, и высшая награда за него — это уважение и признание тех, ради кого этот труд совершается. Например, вспомним жизнь великого педагога Антона Семёновича Макаренко. В разрушенные после Гражданской войны годы он работал с беспризорниками в невероятно трудных условиях: не хватало еды, одежды, помещений. Однако его воспитанники, пройдя через колонию имени Горького, становились людьми, и их искренняя благодарность и дальнейшая успешная жизнь стали для Макаренко гораздо большей наградой, чем любые блага. Так и в тексте Пришвина поддержка крестьянина становится тем светлым моментом, который оправдывает все страдания и наполняет учительский труд глубоким смыслом. Итак, истинный подвиг учителя заключается в том, чтобы, несмотря на все лишения, продолжать сеять разумное, доброе, вечное, находя опору в признании и благодарности народа.
(5)Нас было всего только четверо преподавателей: всей математикой занималась эта болезненная, но неутомимая работница просвещения Елена Сергеевна, естественной историей — сестра её, Александра Сергеевна; историей культуры занимался студент, сын местного сапожника Сергей Васильевич Кириков, и словесностью — я. (6)Вся руководящая роль была у Елены Сергеевны, мы только ей помогали.
(7)Много пришлось бы рассказывать, как мы среди дремучих лесов синели в классах от холода, как добывали всей школой в лесу дрова, как приходилось на третий этаж таскать вязанки дров и отапливать музей усадебного быта.
(8)Тогда на заседаниях всерьёз обсуждались вопросы, например, такие, нельзя ли бумагу заменить берестой или писать стилетом на струганых дощечках.
(9)Самое ужасное, что великое наше духовное дело упиралось своей райской вершиной в самое пекло ада материального и постоянно палило себе молодые ростки, но зато как же незабываемо прекрасны остаются навсегда моменты признания отдельными крестьянами учительского труда.
(10)Раз осенью в холодный моросливый день меня встретил один крестьянин — его звали Ефим Иванович Барановский — и ужаснулся, что я иду на босу ногу в дырявых резиновых калошах; сам он ехал в город на базар с возом. (11)Поздно ночью — слышу я, кто-то стучится ко мне в музей, открываю и вижу: весь серый от дождя, с новыми сапогами в руках стоит Ефим Иванович и говорит мне, передавая подарок, парадными своими словами:
(12)— Категорически вам сочувствую, потому что взять вам нечего.
(13)Да, я знаю, как доставались ему эти пуды ржи, отданные им за сапоги, и что значил этот подарок! (14)Но мало того, передав мне сапоги, он ещё сказал:
(15)— Вы не думайте, что помрёте с голоду, этого я не допущу, вы только учите, а душу вашу я подкормлю.
(По М. Пришвину)