Какую страшную правду о безжалостности мира к ребёнку раскрывает в своём тексте Всеволод Владимирович Крестовский? Писатель поднимает проблему разрушительного влияния жестокой среды на душу ребёнка, которая приводит к полной нравственной деградации личности. Позиция автора предельно ясна: бездушное, агрессивное окружение, лишённое любви и сострадания, способно уничтожить в ребёнке всё человеческое, превратив его в озлобленного «зверёныша».
Чтобы доказать эту трагическую мысль, Крестовский использует два ярких, контрастных примера, которые связаны причинно-следственной связью. Первый пример — это описание повседневного существования девочки по прозвищу Крыса, где жестокость является нормой. Автор пишет: «колотушки да брань, пренебрежение да общий посмех являлись её обыденным уделом — и бил её всякий, кто и когда, бывало, захочет». Этот пример-иллюстрация показывает, что является причиной нравственного падения ребёнка. Поясняя его, можно сказать, что постоянное насилие и полное отсутствие ласки сломали в девочке естественные детские черты, заменив их на «наглое, вызывающее бесстыдство» и «беспощадную озлобленность». Второй пример-иллюстрация — это эпизод в «заведении», где рассказчик пытается проявить простую человеческую заботу, накормив голодную девочку. Этот пример является следствием первого. Крестовский подробно описывает реакцию Крысы: «Ей было непривычно, а потому дико и странно слушать такое предложение». Она не может поверить в бескорыстное добро, подозревая подвох, и, когда её опасения не подтверждаются, называет рассказчика «дураком». В финале автор подводит к ещё более страшному итогу: «Она даже не могла и представить себе возможности, чтобы кто-либо решился, без задней мысли, без преднамеренной цели накормить её!». Эта смысловая связь между примерами, а именно причинно-следственная, раскрывает страшную закономерность: среда, основанная на насилии (первый пример), порождает существо, для которого доброта становится чем-то неестественным и непостижимым (второй пример). Человечность в Крысе была убита ещё до того, как кто-то попытался её проявить.
Я полностью согласен с позицией В.В. Крестовского. Действительно, личность формируется под влиянием окружающего мира, и если этот мир враждебен, то он неизбежно калечит душу. Примером из моего читательского опыта может служить повесть «Дети подземелья» В.Г. Короленко. Главный герой, Вася, сын судьи, растёт в атмосфере отчуждения после смерти матери. Однако он встречает детей подземелья — Валека и Марусю. Несмотря на их нищету и отверженность обществом, они не озлобились окончательно, потому что у них есть главное — любовь и поддержка отца Тыбурция. Этот пример доказывает, что даже в самых тяжёлых условиях человеческое в человеке может сохраниться, если есть хоть капля тепла. У Крысы же не было ничего, кроме ненависти и побоев, поэтому её судьба — это приговор не ей, а обществу, которое её таким сделало.
Итак, В.В. Крестовский своим пронзительным рассказом заставляет нас задуматься о том, как легко и необратимо можно разрушить неокрепшую душу ребёнка. История девочки по прозвищу Крыса — это страшное предупреждение о том, что равнодушие и жестокость взрослых являются прямой причиной нравственной гибели детей, и память об этой «несчастной» жизни, как и о самой девочке, исчезает бесследно, оставляя лишь горький осадок в сердцах читателей.
(5)Эта девочка - дитя Малинника и Вяземского дома. (6)Там она растёт, там и родилась. (7)От кого? (8)Неизвестно. (9)И как успела дорасти до этого возраста - тоже один только бог святой знает. (10)Ни разу в жизни не встретила ещё она материнской ласки, ни разу в жизни не слышала ни от кого из посторонних людей доброго слова, приветливого взгляда, и только холодала да голодала до последней минуты своей жизни. (11)Это было какое-то отверженное и всем ненавистное существо. (12)С тех самых пор как только стала она себя помнить, её везде и повсюду встречали одни только щедро и с избытком сыпавшиеся колотушки. (13)Колотушки да брань, пренебрежение да общий посмех являлись её обыденным уделом - и бил её всякий, кто и когда, бывало, захочет. (14)Особенно не любили её женщины, и им доставляло истинное удовольствие дразнить её, щипать, дергать за волосья и колоть булавками. (15)Это подчас была их пьяная потеха, доходившая до своего апогея, особенно в те минуты, когда приведенная в кошачью ярость девочка, без слёз, со стиснутыми, скрежещущими зубами, со сверкающими кровавой злобой взорами, дикой кошкой, с визгом начинала кидаться на первую попавшуюся из своих мучительниц, вскакивала ей на плечи, цепко обхватывала ножонками и старалась укусить и исцарапать лицо своими острыми ногтями. (16)Это был какой-то звереныш, да её и звали по-звериному: кто-то, где-то и когда-то назвал её крысой, так она крысой и пошла на всю жизнь свою, и, должно полагать, эта кличка была присвоена ей ещё в раннем детстве, так как никому из трущобных обитателей не было известно её настоящее имя. (17)В ней уже не осталось ничего детского, ничего такого, чтобы хотя мало-мальски нравственно напоминало её пол и возраст, - ни одного кроткого взгляда, ни одного нежного движения - одно только вечно хмурое недовольство и одичалая нервная озлобленность. (18)С языка её срывались только звуки площадных ругательств, наглых песен да цинические речи наглого разгула. (19)Странное и почти невозможное, немыслимое существование! (20)Да оно и казалось бы вполне невозможным, если бы, к прискорбию, не довелось воочию видеть и наблюдать его.
(21)Никогда не замечал я слез на глазах этой девочки, хотя она была очень нервна. (22)И эта болезненная нервность поминутно проявлялась у неё в странных, порывистых и быстрых движениях, в гримасах и подергиваньях вялого, поблекшего лица. (23)Она кашляла кровью и страдала падучей болезнью. (24)Часто, бывало, после того, когда задирчивые щипки с тумаками да поддразнивающее приставанье приводили её в исступленное остервенение, с нею вдруг делался припадок. (25)Несчастная падала на пол, с клокочущей пеной у рта, и начинало её бить и коробить. (26)Тогда её лицо накрывали какой-нибудь тряпицей и оставляли в покое до тех пор, пока нервный припадок не переходил в состояние изнуренного, обморочного сна.
(27)Я никогда не забуду одной маленькой, совсем ничтожной сценки, в которой отчасти самому довелось мне быть действующим лицом и которая с тех самых пор болезненно врезалась в мою память.
(28)Это было часу в первом ночи. (29)Захожу я в малинникское "заведение" с одним из моих тогдашних трущобных приятелей. (30)Спросили мы себе по порции селянки и уселись к одному свободному столишке. (31)Подле этого же самого стола, с другого конца, сидела Крыса. (32)Я знал, что она Крыса и видел её здесь неоднократно, но знаком с ней не был и ни в какие разговоры доселе вступать мне с ней не доводилось. (33)Подали нам по мисочке жидкой бурды, носившей имя селянки; но есть мне нисколько не хотелось, а спросил я этого яства только "ради компании"; да оно, признаться, несколько и мудрено есть произведения малинникской кухни, при всей окружающей обстановке и атмосфере; разве уж надо быть для этого очень голодным или по крайней мере иметь неприхотливый, неразборчивый вкус и большую привычку.
(34)В то самое время как собеседник мой с видимым аппетитом уплетал свою порцию, я заметил, что Крыса, со своего места, искоса кидает на него, и особенно в его миску, нетерпеливые, алчные взоры, то и дело нервно поводя мускулами своих щек. (35)Очевидно, Крыса была голодна, верно, потому, что на сей день ей не довелось ничего заработать себе на насущный кусок хлеба.
(36)- Хочешь есть? - неожиданно спросил я девочку, но она даже и внимания не обратила на мой вопрос, по-видимому, никак не предполагая, что он мог именно к ней относиться.
(37)Я снова, и притом яснее, повторил его. (38)Крысу нервно передернуло, и она с величайшим изумлением молча повела на меня своими глазами.
(39)Молчание.
(40)Пришлось в третий раз повторить то же самое предложение.
(41)- Есть? - недоумело проговорила она.
(42)- Ну, да, есть!.. (43)Мне сдаётся, словно бы тебе очень хочется.
(44)- А хоть бы и хотелось, тебе-то что?
(45)Видно было, что Крыса подозревает во мне намерение дразнить и издеваться. (46)Голос её сипел и дыхание было хриплое, короткое, перерывчатое.
(47)- А коли хочешь, так ешь вот, - сказал я и подвинул к ней свою миску; но девочка не решалась до нее дотронуться, несмотря на свое смертельное желание, и всё продолжала глядеть на меня недоверчивыми, изумленными глазами. (48)Ей было непривычно, а потому дико и странно слушать такое предложение, делаемое не в шутку.
(49)- Да ты это как? - спросила она, наконец, после значительного колебания, - ты как это? (50)На смех ведёшь, или взаправду?
(51)- Чего тут на смех? (52)Просто есть не хочется.
(53)Крыса ещё раз поглядела, колеблясь, затем недоверчиво протянула руку и робко подвинула к себе мою порцию. (54)Ещё робче сделала она первый глоток и, несмотря на сильный аппетит, приостановилась на минуту и глянула на меня искоса, исподлобья, желая поверней удостовериться, не намерен ли я тотчас же выкинуть над ней какую-нибудь скверную штуку. (55)Так точно, с такими же приёмами и почти с таким же выражением берут голодные, бездомные и запуганные собаки кусок пищи, брошенный рукой близко стоящего, незнакомого им человека. (56)Ещё два-три таких движения, два-три таких взгляда - и Крыса, наконец, удостоверилась, что я скверной шутки над ней выкидывать, кажись, не намерен. (57)И, боже мой, с какой жадностью, с какой голодной быстротой в тот же миг принялась она пожирать эту селянку! (58)Мне казалось, и вероятно не без основания, что она нарочно ест с такой быстротой, торопясь поскорей очистить миску, из боязни, чтобы я, ради злостной штуки, не отнял бы вдруг от неё пищи. (59)Было жалко и больно глядеть на это несчастное созданье. (60)Миска очень скоро оказалась пустой; но Крыса далеко ещё не насытилась.
(61)- Хочешь ещё чего-нибудь? - обратился я к ней. (62)- Коли хочешь, так скажи, я закажу тебе.
(63)- Битка хочу, - отрывисто и не глядя на меня ответил ребёнок.
(64)Пока там готовили биток, я захотел поближе рассмотреть этого дикого зверька.
(65)- Как тебя зовут? - спросил я, к новому её удивлению, лишь бы завязать разговор.
(66)- Зовут? - повторила она. (67)- Крысой зовут.
(68)- Нет, это, стало быть, тебя только дразнят Крысой, а имя... (69)Есть же у тебя имя какое?
(70)- Имя - имя есть.
(71)- Какое ж?
(72)- Да Крыса же, говорят тебе!
(73)Очевидно, она даже не знала своего имени или, быть может, с детства забыла его.
(74)- А мать у тебя есть? - продолжал я.
(75)- Как это мать?.. (76)Какая мать?
(77)- Ну, как обыкновенно бывает.
(78)Крыса поглядела на меня пристальным и совсем недоумелым взглядом. (79)Ей казался диким и странным этот естественный вопрос, потому что доселе едва ли ей кто предлагал его.
(80)- Может, есть... (81)Не знаю... (82)Не слыхала, - задумчиво проговорила она после некоторого размышления.
(83)Но в то же время, показалось мне, будто в этом лице появилось что-то тихо-грустное, задумчиво-тоскливое, одним словом, что-то человеческое; как будто слово "мать", показавшееся ей сначала диким, инстинктивно хватило её за какую-то чуткую струнку души и пробудило минутный оттенок нового сознания: словно бы ей стало жалко и больно, что она никогда не знала своей матери, не знала, что такое мать.
(84)- А сколько тебе лет-то? - спросил я.
(85)- Да кто ж его знает, сколько?! (86)Разве я считала! - вырвалось у неё с нервно-досадливым раздражением. (87)- Чего ты пристал ко мне?.. (88)Эка, чертомелит, леший!
(89)Вероятно, среди охватившего её нового чувства и сознания, её болезненно раздражил этот вопрос, естественно соединявшийся с мыслью о прожитых годах, о начале её существования, о дне рождения и, стало быть, опять-таки о матери - и ни о том, ни о другом, ни о третьем она не имела понятия. (90)Казалось, Крыса была бы рада, если бы что-нибудь постороннее, хоть бы новый вопрос в другом тоне, отвлекло её от этого чувства и мысли.
(91)Вокруг худощавой шейки её обвивалось убогое украшение - алая бархатная ленточка, которая своей свежестью сильно рознилась со всей остальной внешностью Крысы.
(92)- Ишь ты, ещё и бархатку нацепила! - заметил мой собеседник, ткнув на нее пальцем. (93)- Откуда у тебя бархатка-то? (94)Кто дал?
(95)- Украла, - совершенно просто, естественно и нисколько не стесняясь ответила Крыса. (96)- На Сенной у лоскутницы стырила! - похвалилась она, очень нагло улыбаясь, и с новой жадностью принялась за принесённый биток. (97)Когда же и это яство было истреблено, девочка выждала с минутку и, поднявшись, обратилась ко мне с необыкновенно наглым, циничным выражением физиономии.
(98)- Ну, идём, что ли? - вызывающим тоном предложила она.
(99)- Куда?.. (100)Зачем? - удивился я в свою очередь. (101)- Я никуда не пойду... (102)Ступай, куда тебе надо.
(103)Крыса остановилась в величайшем недоумении и поглядела на меня долгим, изумлённым взором.
(104)- Как! (105)Так ты это, стало быть, даром кормил меня? - как-то странно протянула она, продолжая оглядывать.
(106)- А то как же ещё?
(107)- Хм... (108)Нет, взаправду даром?
(109)- Да я ж тебе говорю.
(110)- Дурак! - отрывисто, с пренебрежительным презрением буркнула Крыса и быстро удалилась от нашего столишка.
(111)Жалкое существо! (112)Она даже не могла и представить себе возможности, чтобы кто-либо решился, без задней мысли, без преднамеренной цели накормить её! (113)Может ли быть что-либо горше подобного сознания? (114)У меня невольно сжалось сердце за этого ребёнка, за эту жизнь. (115)"Пошли тебе, господи, поскорее смерть!" - подумалось мне в ту минуту. (116)И, кажется, что Крыса действительно умерла; по крайней мере в последнее время я не встречал её больше ни в одной трущобе, и у кого ни спрашивал - никто не мог мне сообщить о ней никакого ответа. (117)Даже и память исчезла об этой девочке.
(В. В. Крестовский)