В центре внимания Михаила Чванова находится проблема нравственного выбора человека в экстремальной ситуации, а также вопрос о возможности искупления вины и прощения. Автор исследует, насколько тяжелым может быть бремя совершенного в минуту слабости поступка и какую цену приходится платить за возвращение человеческого достоинства.
Позиция автора заключается в том, что даже самый страшный проступок, совершенный под влиянием инстинкта самосохранения, не ставит на человеке крест, но путь к искуплению мучительно долог, и прощение окружающих не избавляет от внутреннего суда совести. Писатель убежден, что искупить вину можно только действием, риском и полной самоотдачей, однако призрак предательства навсегда остается в отношениях между людьми.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Михаил Чванов изображает переломный момент, когда один из альпинистов, названный Вторым, в критической ситуации перерезает веревку, обрекая товарища на падение в трещину. Этот поступок предстает как акт отчаянного, животного страха: «Вдруг Второй выхватил нож и одним ударом перерубил натянутую, как струна, веревку». Этот пример свидетельствует о том, что в момент смертельной опасности человек может поддаться самому сильному инстинкту, тем самым поставив себя вне товарищеского круга. Сделав это, он мгновенно превращается из равноправного участника восхождения в изгоя, на лице которого читается ужас. Этим автор подчеркивает, что одного мгновения достаточно, чтобы разрушить доверие, которое строилось годами.
Кроме того, Михаил Чванов акцентирует внимание на последующем поведении Второго, который стремится любой ценой загладить свою вину. После того как товарищи, несмотря на все произошедшее, не оставляют пострадавшего в беде и готовятся к спуску, Второй включается в работу с лихорадочным ожесточением: «…ожесточеннее всех работал Второй. Он не поднимал глаз и молча вбивал крючья. Рискуя сорваться, без страховки повисал на ледяных стенах…». А затем, в самый отчаянный момент, когда все заблудились в пурге и потеряли надежду, именно он находит выход: «Я нашёл тропу. Надо идти, – глухо сказал он». Приведенные примеры-иллюстрации говорят о том, что Второй пытается перечеркнуть свой трусливый поступк героическими и самоотверженными действиями. Однако даже такая жертвенность не снимает с него моральной ответственности.
Смысловая связь между приведенными примерами – противопоставление. В первом примере показан момент нравственного падения, когда страх побеждает разум и чувство долга. В то время как во втором примере запечатлена упорная, почти отчаянная попытка реабилитироваться, доказать, что трусость была лишь минутной слабостью, а не сутью человека. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о сложности человеческой натуры, где в одном человеке могут уживаться низость и благородство, и о том, насколько трудно бывает смыть с себя позор.
Я согласен с позицией автора. Действительно, необдуманный или трусливый поступок может стать тяжелым грузом, который вина накладывает на плечи человека, заставляя его искать искупления. Например, в романе Федора Достоевского «Преступление и наказание» главный герой Родион Раскольников, совершив убийство, не находит покоя и, несмотря на попытки оправдать свой поступок высокими идеями, вынужден пройти через мучительные душевные терзания, чтобы в конечном итоге признать свою вину и встать на путь нравственного возрождения. Хотя путь его иной, он так же, как и герой Чванова, ищет избавления от внутренних мук.
Итак, данный рассказ заставляет задуматься о природе прощения и суде совести, о том, что настоящую силу характера проверяют не только победы, но и способность признать ошибку и сделать всё возможное для ее исправления, даже если общественное прощение так и не будет получено.
(43)Боялись открыть глаза, и кованый ботинок Третьего уперся в лицо Четвёртому.
(44)Одновременно вскочили... (45)Второй по-прежнему стоял на краю трещины, и странная улыбка корчилась на его сером лице.
(46)Двое бросились ему навстречу. (47)Второй шире расставил ноги и остался на месте. (48)Странная улыбка не сходила с его губ. (49)Он ждал решения своей судьбы. (50)Но они больше не обращали на него внимания. (51)Они лихорадочно вбивали в лед крючья и разбирали веревки.
(52)– Вадим! – с надеждой крикнул в трещину Третий, но в ответ была гнетущая тишина. (53)– Ва-а-дим! – повторил он в отчаянии, но в трещине по-прежнему было тихо.
(54)Второй в оцепенении стоял в стороне, и улыбка мертвой маской застыла на его лице. (55)Словно очнувшись, он шагнул к ним.
(56)– Ребята, что мне делать? – прохрипел он. (57)Но они больше не обращали на него внимания, они разбирали веревки.
(58)– Ребята!
(59)Они не обращали на него внимания. (60)Они готовились к спуску.
(61)– Пристрелите меня!
(62)Они не обращали на него внимания. (63)Где-то внизу лежал их товарищ, живой или мёртвый.
(64)– Ребята, пристрелите меня! – прошептал он.
(65)– Не мешай, – устало ответил наконец Четвёртый. (66)– Не мешай! (67)Уйди! (68)Сейчас не до этого...
(69)Но он никуда не уходил. (70)Его присутствие угнетало их, он видел это. (71)Но ему некуда было идти. (72)И он стоял – сгорбившись и низко опустив руки.
(73)Тянулись секунды. (74)Складывались в минуты, долгие, как столетия. (75)Напряженно шуршала тишина.
(76)– Что стоишь? – не выдержал Третий. (77)– Держи веревку.
(78)Второй не верил своим ушам, Он не ожидал от них такой милости. (79)Ещё пару минут назад он мог, улыбаясь, хлопнуть каждого из них по плечу, теперь же между ними была страшная бездна.
(80)– Ну, чего стоишь?! (81)Держи или убирайся к черту! – закричал Третий, и Второй бросился ему на помощь.
(82)Третий спустился в трещину. (83)Второй и Четвёртый остались на страховке и не смотрели друг на друга. (84)Каждый раз, когда случайно прикасались плечами, оба вздрагивали. (85)И оба напряженно вслушивались в веревку.
(86)Наконец снизу послышался крик.
(87)Но они ещё не верили, что это правда.
(88)– Повтори! – неуверенно крикнул вниз Четвёртый, и оттуда снова донеслось:
– Жи-ив! (89)Жи-ив! – и звонкое эхо глохло в ослепительно-белых снегах.
(90)Четвёртому хотелось кричать от радости, но надо было держать веревку, и было почему-то противно показывать свою радость перед Вторым. (91)А Второй ссутулился ещё больше, теперь ему придется смотреть в глаза не только Третьему и Четвёртому, но и тому, что раньше шёл первым.
(92)Подъем из трещины был невероятно долгим и трудным. (93)У того, что раньше шел первым, было сломано несколько ребер, рука и нога, и каждое движение причиняло ему сильную боль. (94)Невероятнейшие приспособления, варианты узлов и перетяжек... (95)Бесчисленные спуски и подъемы... (96)И уже давным-давно потеряли счёт времени. (97)И ожесточеннее всех работал Второй. (98)Он не поднимал глаз и молча вбивал крючья. (99)Рискуя сорваться, без страховки повисал на ледяных стенах, устраивал очередную перетяжку; выходил наверх, снова спускался... (100)Потом тот, что раньше шёл первым, на штормовках лежал на снегу. (101)Двое вязали самодельные носилки, а Второй, отвернувшись, стоял в стороне.
(102)...И снова четверо шли в горах. (103)Час за часом. (104)Один пробивал тропу. (105)Двое несли носилки. (106)И все молчали. (107)Потом началась пурга. (108)Горы растворились в белой тьме, и не было видно, куда идти. (109)Натыкались на скалы, пятились назад, надеясь обойти их стороной, и снова возвращались на свои следы. (110)Заблудились. (111)Сидели под навесом скалы и слушали тоскливое завывание ветра... (112)– Бросьте меня, ребята, – сказал вдруг тот, что раньше шёл первым. (113)Трое молчали. (114)– Оставьте меня здесь. (115)Трое молчали. (116)– Потом вернётесь... (117)– Брось кривляться! – не выдержал Третий. (118)– Брось кривляться, как в красивых романах! – зло повторил он. (119)– Ведь знаешь, что не бросим. (120)Не имеем права бросить. (121)Так какого же черта ты треплешься? (122)– Я хотел как лучше. (123)– А если хочешь как лучше, лежи и молчи. (124)Уже много часов четверо кружили где-то на одном месте. (125)Скалы и пропасти не выпускали из западни. (126)Где-то совсем рядом должна быть тропа, но горы растворились в белой тьме. (127)Третий растянул ногу и носилки нести уже не мог. (128)Опираясь на ледоруб, он тащился сзади. (129)Его карабин нес Второй. (130)И снова сидели под тем же самым навесом скалы. (131)Тогда ушёл Второй. (132)Он ничего не сказал, встал и ушёл. (133)Никто его не останавливал, и даже никто не посмотрел ему вслед. (134)В сумерках стали ставить палатку. (135)Ничего другого не оставалось делать. (136)Шквальный ветер пронизывал насквозь одежду и вырывал из рук стылое полотнище. (137)Потом лежали во тьме сотрясающегося от порывов ветра брезента и вслушивались в тоскливую жуть пурги. (138)Toт, что раньше шёл первым, стонал. (139)Он замерзал, несмотря на то что на него надели все, что только можно было снять, чтобы самим окончательно не замерзнуть. (140)Его нужно было срочно спускать вниз, но за стенкой палатки свирепствовала пурга, и никто не знал, когда она кончится. (141)Ждали утра. (142)Но утро не оправдало надежд. (143)Пурга не утихла. (144)И уже давно погас примус: кончился бензин. (145)Но тут появился Второй. (146)Он появился внезапно, но никто не удивился его возвращению. (147)– Я нашёл тропу. (148)Надо идти, – глухо сказал он. (149)Теперь группу вёл он. (150)Уходил вперёд, проверял тропу, возвращался и брал в руки носилки. (151)Снова уходил. (152)И все молчали. (153)И казалось, что этой дороге не будет конца. (154)И смерть уже была нисколько не страшна. (155)Она казалась избавлением, лечь бы на снег и уснуть. (156)И черт с ней – с жизнью, и черт с ним – со всем, что осталось внизу. (157)Только кончилась бы поскорее эта страшная дорога. (158)Только кончились бы эти мысли. (159)Но надо было донести вниз того, что раньше шёл первым. (160)Потом они шли по долине среди цветов. (161)И всё, что случилось за перевалом, казалось им зыбким и страшным сном. (162)А может быть, ничего этого и не было, может, это действительно только сон? (163)И хотелось броситься в траву и все забыть, но на носилках стонал тот, что раньше шел первым. (164)Потом они вышли на дорогу. (165)Надо было радоваться: до ближайшего населенного пункта оставалось около двух километров. (166)Но с каждым шагом они мрачнели всё больше. (167)Над ними висела гнетущая тень случившегося, и никто из них не знал, что они скажут людям. (168)Потом их догнал автобус. (169)Это были туристы из ближайшего санатория. (170)Они восторженной толпой окружили четырёх измученных, с глубоко провалившимися глазами людей. (171)Они впервые видели настоящих альпинистов, только что спустившихся с гор. (172)А альпинисты даже не могли говорить и, казалось, ничего не слышали. (173)Широко расставив ноги, они угрюмо стояли посреди дороги, словно были не рады, что спустились вниз. (174)Одна из туристок, молоденькая девушка, подбежала к альпинистам и смущенно сунула одному из них в руки растрепанный букетик придорожных цветов. (175)Тот, что раньше шёл вторым, с ужасом смотрел на цветы в своих руках, словно это были не цветы, а букет страшных змей. (176)Он растерянно повернулся к товарищам, но те хмуро отвернулись, в это время на носилках застонал тот, что шёл первым, и они склонились над ним. (177)В глазах Второго стремительно росло отчаяние. (178)Губы его мелко и по-детски задрожали. (179)Он покачнулся и пытался куда-то идти. (180)Но идти было некуда, и он ошеломленно стоял на месте. (181)И цветы сыпались на дорогу сквозь обмороженные чёрные пальцы.
(М. Чванов)