Какое влияние может оказать на человека настоящее искусство? Именно эту проблему поднимает Викентий Вересаев в предложенном тексте, описывая своё впечатление от встречи с Сикстинской мадонной Рафаэля. Автор показывает, что подлинное искусство способно преобразить душу человека, вызвать глубокий внутренний переворот и подарить ощущение причастности к великому.
Позиция автора заключается в том, что настоящее искусство оказывает мощнейшее эмоциональное и духовное воздействие, которое невозможно предугадать или симулировать. Оно ломает скепсис и равнодушие, заставляя человека заново пережить важнейшие истины о жизни, материнстве, подвиге и страдании. Вересаев считает, что такое искусство наполняет существование смыслом и радостью, даже если человек не разделяет религиозных убеждений, воплощённых в произведении.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Сначала автор описывает своё первоначальное, скептическое настроение: «Мне нравились только два ангелочка внизу. И вот, — я знал, — я буду почтительно стоять перед картиною, и всматриваться без конца, и стараться натащить на себя соответственное настроение. А задорный бесёнок будет подсмеиваться в душе и говорить: "Ничего я не стыжусь, — не нравится, да и баста!"». Этот пример свидетельствует о том, что герой идёт к картине с предубеждением, с внутренним сопротивлением, не веря в её силу, а лишь следуя общепринятому мнению. Он готов притворяться, но искреннего отклика не ждёт.
Однако затем происходит нечто неожиданное. Второй пример — кульминация переживания: «И вдруг - незаметно, нечувствительно — все вокруг как будто стало исчезать. Исчезли люди и стены. Исчез вычурный иконостас... И среди этого тумана резко выделялись два лица — Младенца и Матери. И перед их жизнью всё окружающее было бледным и мёртвым...». Автор детально описывает, как восприятие героя полностью меняется: он перестаёт замечать обстановку и сосредотачивается на лицах, в которых читает всё будущее — и предательство, и муку, и материнскую гордость. В этом примере раскрывается сила искусства, которая сокрушает скепсис и погружает человека в глубокое сопереживание.
Смысловая связь между этими двумя примерами — противопоставление. В первом случае показано состояние героя до встречи с подлинным искусством: недоверие, желание казаться, а не быть. Во втором — полное преображение, исчезновение всего поверхностного и рождение искреннего, почти мистического переживания. Именно благодаря этому контрасту формируется правильное представление о том, что настоящее искусство действует помимо нашей воли, захватывая целиком.
Я согласен с позицией автора. Действительно, подлинное искусство обладает способностью пробивать броню скептицизма и равнодушия, вызывая сильные эмоции и заставляя задуматься о вечном. Например, многие люди, впервые увидев «Пьету» Микеланджело или «Троицу» Рублёва, испытывают сходное чувство: время останавливается, и остаётся только трепет перед красотой и глубиной. В моей жизни был случай, когда, слушая «Реквием» Моцарта, я вдруг ощутил невероятную грусть и одновременно свет, которые невозможно передать словами, — это и было то самое влияние, о котором пишет Вересаев.
Итак, настоящее искусство способно не только доставить эстетическое наслаждение, но и кардинально изменить внутреннее состояние человека, пробудить чувство гордости за человечество и подарить надежду. Как пишет автор в финале: «И пока она есть, жить на свете весело и почётно». Значит, встреча с подлинным шедевром становится важным, даже поворотным событием в жизни, доказывая, что искусство — не просто украшение, а мощная сила, преображающая душу.
(8)Я вошёл в Цвингер. (9)Большие залы, сверху донизу увешан-ные картинами. (10)Глаза разбегаются, не знаешь, на что смотреть, и ищешь в путеводителе спасительных звёздочек, отмечающих «до-стойное». (11)Вот небольшая дверь в угловую северную комнату.
(12)Перед глазами мелькнули знакомые контуры, яркие краски одежд... (13)Она! (14)С неприятным, почти враждебным чувством я вошёл в комнату.
(15)Одиноко, в большой, идущей от пола золотой раме, похожей на иконостас, высилась у стены картина. (16)Слева, из окна, полу-занавешанного малиновою портьерою, падал свет. (17)На диванчике и у стены сидели и стояли люди, тупо-почтительно глазея на картину. (18)«Товарищи по несчастью!» - подумал я, смеясь в душе.
(19)Но сейчас же поспешил задушить в себе смех и с серьёзным, созерцающим видом остановился у стены.
(20)И вдруг - незаметно, нечувствительно — все вокруг как будто стало исчезать. (21)Исчезли люди и стены. (22)Исчез вычурный иконостас. (23)Всё больше затуманивались, словно стыдясь себя и чувствуя свою ненужность на картине, старик Сикст и кокетливая Варвара. (24)И среди этого тумана резко выделялись два лица — Младенца и Матери. (25)И перед их жизнью всё окружающее было бледным и мёртвым... (26)Он, поджав губы, большими, страшно большими и страшно чёрными глазами пристально смотрел поверх голов вдаль.
(27)Эти глаза видели вдали всё: видели вставших на защиту порядка фарисеев, и предателя-друга, и умывающего руки чиновника-судью, и народ, кричавший: «Распни его!». (28)И рядом с ним - она, серьёзная и задумчивая, с круглым девическим лицом, со лбом, отуманенным дымкою предчувствия. (29)Я смотрел, смотрел, и мне казалось: она живая, и дымка то надвигается, то сходит с её молодого, милого лица...
(30)А дымка проносилась и снова надвигалась на чистый девический лоб. (31)И такая вся она была полная жизни, полная любви к жизни и к земле... (32)И всё-таки она не прижимала сына к себе, не старалась защитить от будущего. (33)Она, напротив, грудью поворачивала его навстречу будущему. (34)И серьёзное, сосредоточенное лицо её говорило: «Настали тяжёлые времена, и не видеть нам радости. (35)Но нужно великое дело, и благо ему, что он это дело берёт на себя!». (36)И лицо её светилось благоволением к его подвигу и величавою гордостью. (37)А когда свершится подвиг... когда он свершится, её сердце разорвётся от материнской муки и изойдёт кровью.
(38)И она знала это...
(39)Вечером я сидел на Брюлевской террасе. (40)На душе было так, как будто в жизни случилось что-то очень важное и особенное.
(41)Я сидел, и вдруг, светлая, поднимающая душу радость охватила меня - радость и гордость за человечество, которое сумело воплотить и вознести на высоту такое материнство. (42)И пускай в мёртвом тумане слышатся только робкие всхлипывания и слова упрёка, — есть Она, есть там, в этом фантастическом четырёхугольнике Цвингера.
(43)И пока она есть, жить на свете весело и почётно. (44)И мне, неверующему, хотелось молиться ей.
(В. В. Вересаев)