Как люди переживают потерю близкого человека? Именно эта проблема находится в центре внимания Вениамина Каверина в предложенном для анализа тексте. Автор, обращаясь к военному времени, показывает, насколько глубоко и трагично может быть горе, и как по-разному оно проявляется в человеке.
Позиция писателя заключается в том, что потеря близкого — это страшное испытание, которое люди переживают не всегда внешне. Часто, как показывает Каверин, человек продолжает выполнять свои обязанности, скрывая от окружающих свое горе, но внутри него происходит настоящая борьба. Смерть мужа Вари, о которой узнает рассказчица, становится для героини тяжелейшим ударом, который она, тем не менее, не показывает на работе.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. В первой части произведения рассказчица наблюдает за Варей, которая еще не знает о трагедии. Она сердится на сестру, распоряжается, и у неё «тот же обыкновенный, решительный голос, как вчера и третьего дня». В этот момент Варя ничего не подозревает, и её поведение естественно. Но потом, когда Варя узнает о гибели мужа, она продолжает работать так, как будто ничего не случилось. Каверин пишет: «…она одна работала так, как будто ничего не случилось». Она учит разговаривать раненого, отчитывает повара за плохо протёртый картофель, и «никто, ни один человек в мире не мог бы догадаться о том, что она знала». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что героиня сознательно подавляет свои эмоции, чтобы не подвести коллег, не дать горю помешать общему делу. Она демонстрирует невероятную силу воли и самоотверженность, скрывая свою боль.
Однако автор показывает и другую сторону переживания горя. Когда Варя остается одна, её истинное состояние прорывается наружу. Рассказчица застаёт её в кабинете: «Она не обернулась, не слышала, как я вошла, не видела, что я стою на пороге. Осторожно она сделала шаг вдоль окна и несколько раз сильно ударила головой об стену». Каверин подчёркивает, что она билась «не лбом, а как-то сбоку, наверно, чтобы было больнее, и не плакала, с неподвижным выражением, словно это было какое-то дело». Этот пример-иллюстрация говорит о том, что за внешним спокойствием скрывается невыносимая душевная мука, которая находит выход только в полном одиночестве. Героиня словно наказывает себя физической болью, пытаясь справиться с болью душевной.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере показано поведение Вари на людях: спокойное, деловитое, даже строгое, которое никак не выдает её трагедии. В то время как во втором примере раскрывается её истинное состояние, когда она остаётся наедине с собой: отчаяние, безысходность, попытка заглушить горе через физическое страдание. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, насколько сложно и многогранно может быть переживание потери: человек способен на невероятную выдержку и самопожертвование ради других, но внутри него может бушевать ад.
Я согласен с точкой зрения Вениамина Каверина. Действительно, потеря близкого человека — это одно из самых сильных потрясений, и каждый переживает его по-своему. Нередко люди, особенно в тяжёлые времена, прячут свои чувства, чтобы не обременять окружающих, и продолжают выполнять свой долг. Например, в истории Великой Отечественной войны известно немало случаев, когда женщины, получив похоронку на мужа или сына, продолжали работать в госпиталях, на заводах, в поле, скрывая слёзы. Их внутренняя сила и чувство ответственности перед Родиной и другими людьми оказывались сильнее личного горя.
Итак, Вениамин Каверин на примере судьбы Вари показывает, что переживание потери близкого человека — это сложный внутренний процесс, который может не иметь внешнего выражения. Человек, столкнувшись с горем, может сохранять самообладание, но это не значит, что он не страдает. Порой за видимым спокойствием скрывается глубочайшая душевная рана, требующая времени, чтобы зажить.
(2)Шкаф с халатами стоял в «стоматологии», я поскорее надела халат, вышла на площадку — госпиталь был через площадку — и, немного не дойдя до своей палаты, услышала Варин голос.
(3)– Нужно сделать самой, если больной ещё не умеет, — сердито сказала она.
(4)Она сердилась на сестру за то, что та не промыла больному рот перекисью водорода, и у неё был тот же обыкновенный, решительный голос, как вчера и третьего дня, и та же энергичная, немного мужская манера выходить из палаты, ещё договаривая какие-то распоряжения. (5)Я взглянула на неё: та же, та же Варя! (6)Она ничего не знала. (7)Для неё ещё ничего не случилось!
(8)Должна ли я сказать ей о гибели мужа? (9)Или ничего не нужно, а просто в несчастный день придёт к ней «похоронная» — «погиб в боях за родину», — как приходит она к сотням и тысячам русских женщин, и сперва не поймёт, откажется душа, а потом забьётся, как птица в неволе, — никуда не уйти, не спрятаться. (10)Принимай — твоё горе!
(11)Не поднимая глаз, проходила я мимо кабинета, в котором работала Варя, как будто я была виновата перед ней, в чём — и сама не знала. (12)День тянулся бесконечно, раненые всё прибывали, пока наконец в палатах не осталось мест, и старшая сестра послала меня к главврачу спросить, можно ли поставить несколько коек в коридоре.
(13)Я постучалась в кабинет, сперва тихо, потом погромче. (14)Никто не отвечал. (15)Я приоткрыла дверь и увидела Варю.
(16)Главврача не было, должно быть, она ждала его, стоя у окна, немного сутулясь, и крепко, монотонно выбивала пальцами дробь по стеклу.
(17)Она не обернулась, не слышала, как я вошла, не видела, что я стою на пороге. (18)Осторожно она сделала шаг вдоль окна и несколько раз сильно ударила головой об стену.
(19)Впервые в жизни я увидела, как бьются головой об стену. (20)Она билась не лбом, а как-то сбоку, наверно, чтобы было больнее, и не плакала, с неподвижным выражением, словно это было какое-то дело. (21)Волосы вздрагивали — и вдруг она прижалась лицом к стене, раскинула руки…
(22)Она знала… (23)Весь этот долгий, утомительный день, когда пришлось даже отложить несрочные операции, потому что не хватало рук на приёме, когда больных некуда было класть и все нервничали, волновались, она одна работала так, как будто ничего не случилось.
(24)В первой палате она учила разговаривать одного несчастного парня, лежавшего с высунутым языком, — и знала. (25)Она долго скучным голосом отделывала повара за то, что картофель был плохо протёрт и застревал в трубках, — и знала. (26)То в одной, то в другой палате слышался её сердитый, уверенный голос — и никто, ни один человек в мире не мог бы догадаться о том, что она знала.
(По В. Каверину)