Как следует относиться к живому разговорному языку, нужно ли его «беречь» в рамках строгих литературных норм или же дать ему возможность свободно развиваться? Именно эта проблема поднимается в тексте Надежды Тэффи. Позиция автора очевидна: живой язык не может и не должен быть насильственно втиснут в рамки академических правил. Тэффи утверждает, что «литературный язык в разговоре безобразен потому, что мёртв», и что подлинная жизнь языка заключается в его изменчивости, впитывании нового, в том, что «все участвовали в создании его, в питании новыми соками».
Чтобы обосновать свою точку зрения, Тэффи сначала с иронией описывает ситуацию, когда люди, якобы «берегущие» русский язык, начинают придирчиво поправлять говорящего. Она приводит диалоги, в которых один собеседник требует говорить не «семь раз примерь, а один отрежь», а «семь раз при-ме-ри-вай», другой возмущается: «Вы сказали — "вынь да положь"? Что это за "положь"? От глагола "положить" повелительное наклонение будет "положи", а не "положь"». Третий же исправляет «я иду за вином» на «я иду по вино», заявляя: «Как говорят — "я иду по воду", — и так и следует говорить». Этими примерами автор показывает нелепость и надуманность подобной «заботы» о языке. Пояснение к этим примерам-иллюстрациям заключается в том, что такие «блюстители чистоты» убивают живое дыхание речи, превращая её в набор заученных правил. Они не видят за грамматическими нормами живого человека с его интонациями и особенностями.
Второй пример-иллюстрацию автор приводит, когда описывает одесский диалект. Она вспоминает разговор в холле отеля: «— Скажите, — спросил он, — вы, значит, тоже пассажир? — Что? — растерялась я. — Ну да. Раз вы живёте в этой гостинице, — значит, вы здешний пассажир. Вы видели море? — Что? — Море, так это море. — Что? Вот это был живой язык!». Далее Тэффи восторгается этим языком: «Таким языком у нас на севере рассказывали только анекдоты, а здесь он жил, живой, юркий, гибкий и чего только не плел». Она приводит ещё один пример местной речи: «— Скажите, ли вы придёте к нам? Всё правильно, только "ли" перескочило: и получается презабавная штука, от которой сразу делается весело». Пояснение ко второму примеру: автор показывает, что отклонения от литературной нормы могут быть не ошибкой, а проявлением местного колорита, выразительности, тонкого юмора. Этот язык не «безобразен», а «чудесен» и «красочен» именно потому, что он живёт своей естественной жизнью.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это противопоставление. В первом случае мы видим мертвящую, педантичную «правильность», которая душит язык, лишая его индивидуальности. Во втором же — живую, хоть и «неправильную» с точки зрения академических норм, но полную энергии и смысла речь. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что настоящая красота языка не в его безупречном соответствии правилам, а в его способности отражать душу народа, его историю и характер.
Я согласен с позицией автора. Действительно, язык — это живой организм, который развивается по своим законам, и попытки насильственно его законсервировать приводят лишь к отрыву от реальности. Например, в современном мире многие неологизмы, пришедшие из интернета или профессиональной среды, поначалу вызывают отторжение, но постепенно входят в обиход, обогащая язык. Если бы мы строго следовали правилам вековой давности, мы бы потеряли способность описывать новые реалии. Таким образом, необходимо разумное сочетание бережного отношения к литературному наследию и уважения к живой, развивающейся речи. Итак, текст Тэффи учит нас ценить разнообразие и динамику родного языка, а не заковывать его в омертвевшие нормы.
(29)"Чуден Днепр при тихой погоде"... (30)Это не значит: "я нахожу, что Днепр чуден". (31)Это значит, что он чуден, и этот факт я сообщаю. (32)Если же вы прочтёте восхваление Днепру, выраженное разговорным языком, то сразу увидите, кто говорит. (33)— Ну и Днепр! (34)Ну и речища!.. — говорит помещик, исправник, купец. (35)— Днепр в хорошую погоду — это сама прелесть!.. — скажет провинциальная барышня. (36)Если бы пришел к вам приятель шофер или репортер, человек деловой и нормальный, сел, закурил папиросу и сказал: — Вспомнился сегодня Днепр. (37)Какая чудесная река, особенно при тихой погоде. (38)Ладно. (39)А если бы он сказал:
— Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит, и т. д. (40)Не ладно! (41)Подумали бы, что он спятил, даже если бы Гоголя не читали и могли допустить, что он сам так вдохновился. (42)Литературный язык в разговоре безобразен потому, что мёртв. (43)В России все мы говорили на живом языке. (44)Он всегда менялся, отбрасывал изжитое, впитывал новое, не боялся ничего. (45)Все участвовали в создании его, в питании новыми соками. (46)Никто никого не одергивал, не исправлял, не останавливал. (47)Я пою так, как поет птица.
(48)Именно как птица, как чувствовалось. (49)Наш петербургский язык был самый блеклый и чопорный. (50)Даже соседка Москва казалась немножко провинциальной и вульгарной. (51)— Зачем говорить "што" вместо "что"? (52)Зачем тянуть "скушно" вместо быстрого "скучно"? (53)И когда во время войны хлынули в обе столицы беженцы с юга, с запада и с юго-запада, тут мы пришли в настоящую ярость. (54)— Как смеют говорить: "извиняюсь"! (55)— Как смеют "ехать поездом", а не "в поезде"! (56)И почему всё время "так", и зачем "жеж" вместо "же"! (57)"Так я жеж ехал вагоном". (58)Очень всё это раздражало. (59)Но когда мы сами двинулись в путь, хлынули сплошным потоком вниз через всю Россию, то услышанные на месте все эти горькие грехи против чистого русского языка, они уже не показались (мне по крайней мере) такими отвратительными. (60)Они, оказывается, просто, как нежные фрукты, не выносили перевозки. (61)Русский язык, на котором говорят в Одессе, считается верхом лингвистического безобразия. (62)Конечно, если писать на этом языке "Критику чистого разума" или "Историю романтизма Западной Европы", если бы этим языком заговорила фрейлина большого двора на приеме у императрицы — вышло бы, действительно, не ладно. (63)Но там, в Одессе, на родной почве, на улицах, где суетятся юркие дельцы, будущие банкиры, и медленно гуляют бывшие банкиры, бывшие юркие дельцы, где всё время что-то считают и в чем-то друг друга убеждают, — там этот язык выразителен и чудесен. (64)В первый же день моего приезда сидела я в холле большого одесского отеля. (65)Здесь же вертелся неизвестный мне субъект местного типа. (66)И ясно было, что хочет заговорить. (67)Наконец нашёлся. (68)— Скажите, — спросил он, — вы, значит, тоже пассажир? (69)— Что? — растерялась я. (70)— Ну да. (71)Раз вы живёте в этой гостинице, — значит, вы здешний пассажир. (72)Вы видели море? (73)— Что? (74)— Море, так это море. (75)— Что? (76)Вот это был живой язык! (77)Таким языком у нас на севере рассказывали только анекдоты, а здесь он жил, живой, юркий, гибкий и чего только не плел. (78)— Скажите, ли вы придёте к нам? (79)Всё правильно, только "ли" перескочило: и получается презабавная штука, от которой сразу делается весело. (80)Ответ иронически любезный. (81)— Или! (82)Это значит: "Вы хотите сказать: или не придёте? (83)Так неужели вы можете предположить, что я не приду?!".
(84)Видите, как сложно, как тонко! (85)Этот одесский язык был исключительно красочный. (86)Но ведь недурны и наши сибирские "однако", и удивительные окрики "кроме!", когда человек недовольно прерывает собеседника, грозно подняв указательный палец. (87)И всё это хорошо. (88)Не может умереть, замереть, застыть живой язык. (89)В одесских школах наверное тоже зубрят: "Чуден Днепр", но говорят: "таки он себе чуден". (90)Какие бы шлюзы ни ставили сейчас нашему бедному эмигрантскому языку, он прорвёт их, и если суждено ему стать уродом, то и станет, и будет живым. (91)Чем питать его? (92)Старыми нашими истрепанными книжками? (93)А самим нам много ли веку осталось! (94)Горько, жалко, но это так. (95)А разве там, в России, не отошёл язык от старого русла? (96)Разве он тот, каким мы его оставили? (97)Почитайте их разговорную литературу. (98)Поговорите с приезжими. (99)Прислушайтесь. (100)Мы ещё храним старые заветы, потому что любим наше прошлое, всячески его бережём. (101)А они не любят и отходят легко и спокойно. (102)И мы, хотя будем очень горевать, но уйдём тоже.
(Н. Тэффи)