(1)Утром проснулся я, и первое, ещё не осознанное впечатление большой — нет! — огромной радости, которой как будто бы пронизан весь свет: люди, звери, вещи, небо и земля.…

Утро Пасхи описано Александром Ивановичем Куприным как время огромной, всепроникающей радости, которая охватывает не только человека, но и весь мир. Проблема, поднимаемая автором, — это поиск источника подлинного счастья, его проявления в простых, но значимых моментах жизни, в единении с природой, городом и народной традицией. Позиция автора заключается в том, что истинная радость рождается из непосредственного, детского восприятия мира, из ощущения праздника, свободы и красоты, которые дарят обычные вещи: солнечный свет, вкус пасхального угощения, колокольный звон и вид на родной город.

Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Писатель с удивительной детализацией передаёт первое утреннее впечатление героя: «Утром проснулся я, и первое, ещё не осознанное впечатление большой — нет! — огромной радости, которой как будто бы пронизан весь свет: люди, звери, вещи, небо и земля». Этот пример показывает, что радость не является чем-то приобретённым или заработанным, она врождённо ощущается ребёнком как естественное состояние мира. Автор подчёркивает, что даже физический дискомфорт («побаливает затылок, также спина и рёбра, помятые спаньём на жёсткой подстилке») не способен омрачить это чувство. Поясняя данный пример, можно сказать, что Куприн тем самым доказывает: подлинная радость живёт в душе человека независимо от внешних обстоятельств, она проявляется в способности видеть красоту в обыденном — в солнце, заливающем комнату, в «тёплом текучем золоте» на обоях.

Далее автор акцентирует внимание на кульминации детского счастья — подъёме на колокольню и участии в пасхальном звоне. Писатель неслучайно подробно описывает сам процесс: «Трудно и взрослому раскачать его массивный язык; мальчишкам это приходится делать артелью. Восемь, десять, двенадцать упорных усилий и, наконец, — баммм… Такой оглушительный, такой ужасный, такой тысячезвучный медный рёв, что больно становится в ушах и дрожит каждая частичка тела. Это ли не удовольствие?» Здесь радость обретает физическое, почти стихийное выражение. Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что счастье переживается через совместное действие, через преодоление усилия и приобщение к великому, «тысячезвучному» искусству колокольного звона. Этот момент соединения с традицией, с историей Москвы — «сорок сороков» — и с самим небом («кажется таким близким, что вот-вот дотянешься до него рукою») становится для героя вершиной переживания праздника.

Смысловая связь между приведёнными примерами — это связь дополнения и углубления. В первом примере радость представлена как внутреннее, почти пассивное ощущение света и вкуса, исходящее от мира. Во втором примере радость превращается в активное, деятельное переживание, в котором участвуют и тело, и воля, и целая «артель» друзей. Именно благодаря этой последовательности — от личного утреннего счастья к коллективному, «оглушительному» восторгу на колокольне — формируется полное представление о том, что истинная радость многогранна: она может быть тихой и созерцательной, но может быть и громкой, сотрясающей всё существо.

Я согласен с позицией Александра Ивановича Куприна. Действительно, способность радоваться простым вещам — важнейшее качество, которое мы часто теряем с возрастом. Например, в повести Льва Толстого «Детство» Николенька Иртеньев переживает похожие моменты чистого счастья от общения с матерью, от природы, от чувства всеобщей любви. Эти воспоминания остаются для него самыми светлыми на всю жизнь и служат нравственной опорой. Как и герой Куприна, Николенька находит радость не в богатстве, а в эмоциональной полноте бытия.

Итак, мальчик на колокольне, сливающийся со звоном и видящий всю Москву, — это символ той гармонии, которую дарит человеку настоящий, не замутнённый суетой праздник. Автор призывает нас беречь это детское чувство удивления и счастья, открывать его в себе заново, чтобы жизнь наполнялась светом и смыслом, как то самое пасхальное утро, описанное Куприным.