В современном обществе феномен доносительства приобретает всё более тревожные масштабы. Какова природа этого явления? Какие мотивы движут людьми, пишущими доносы? Именно эти вопросы поднимает Дмитрий Быков в предложенном тексте. Позиция автора однозначна и бескомпромиссна: донос — это проявление подлости и агрессивной глупости, которая стала основой современной идеологии. Писатель утверждает, что «донос сегодня служит единственной цели — наглядному доказательству безнадёжности, ибо надежда есть в системе современных российских ценностей такое же преступление, как милосердие или просвещение».
Чтобы обосновать свою точку зрения, автор обращается к причинам, лежащим в основе доносительства. Он отмечает, что «преобладающий мотив при совершении дурного поступка — в частности, доноса, травли, шельмования — всегда один: "Позвольте для вас какую-нибудь подлость сделать!"». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что донос — это не просто инструмент для достижения корыстных целей, а осознанный выбор подлости, акт получения удовольствия от причинения зла. Поступок доносчика, по мнению автора, является самоцелью, внутренней потребностью человека, утратившего нравственные ориентиры.
Далее Быков детально разбирает стилистику современного доноса, показывая, как внешне патриотическая риторика служит прикрытием для низменных мотивов. Писатель иронизирует над тем, что «идеальным предлогом для доноса является неуважение именно к этим пяти основным скрепам: нефть и прочие ресурсы, церковь, деды и их победы, бомба (как сериал и как идея), автомат (как идея и оружие)». Автор подчёркивает, что доносчик использует шаблонную лексику, клише, которые призваны продемонстрировать его лояльность и выставить оппонента врагом. Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что донос — это не спонтанная вспышка гнева, а хорошо продуманный жанр со своими правилами и приёмами, который маскирует личную неприязнь под борьбу за общие ценности.
Смысловая связь между примерами-иллюстрациями — это дополнение. Первый пример раскрывает внутреннюю, психологическую пружину доноса — подлость как мотив. Второй пример показывает внешнее, инструментальное оформление этого мотива — циничную стилистику, которая позволяет доносчику выглядеть не подлецом, а борцом. Вместе они создают полную и убийственную характеристику явления: донос — это подлость, облечённая в форму лжепатриотизма.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, доносительство, какими бы благими целями оно ни прикрывалось, разрушает нравственную ткань общества. В качестве подтверждения можно вспомнить трагические события 1930-х годов в истории нашей страны, когда доносы на соседей, коллег и даже родственников стали обыденностью. Эта система настолько разъела общество, что люди перестали доверять друг другу, а многие невинные стали жертвами ложных обвинений. Этот исторический опыт наглядно доказывает: там, где донос становится нормой, неизбежно наступает духовная деградация.
Итак, Донос — это не безобидная шалость и даже не просто аморальный поступок. Это социально опасное явление, которое свидетельствует о глубоком нравственном кризисе. Сейчас, как никогда, важно помнить о ценности человеческого достоинства и милосердия, потому что, как с надеждой заключает автор: «Не могли же все окончательно расчеловечиться».
(11)Преобладающий мотив при совершении дурного поступка — в частности, доноса, травли, шельмования — всегда один: «Позвольте для вас какую-нибудь подлость сделать!» (Островский, «Волки и овцы»). (12)В наше время — к сожалению или к счастью — это уже не ведёт ни к выгоде, ни даже к безопасности: доносчиков в России не уважают. (13)Но, во-первых, чем чёрт не шутит — в случае обострения экономического кризиса официально признанные враги народа всё-таки могут быть принесены в жертву, и тогда лишний пинок, нанесённый им, не повредит; во-вторых, всегда есть шанс, что раньше возьмут тех, кто не успел донести первыми, — а тех, кто успел, возьмут вторыми; это какое-никакое, а всё же преимущество.
(14)Стилистика доноса должна служить той же цели, то есть позиционировать автора как максимально отвратительного. (15)Если донос публичен, нужно как можно чаще прибегать к лексике, уже отработанной для этого жанра: называть либералом любого, кто не требует публичных казней; инкриминировать любому оппоненту жирование в девяностых за счёт упомянутой распродажи ресурсов; как можно чаще употреблять применительно к оппоненту слова «доморощенный» и «новоиспечённый», а также — без всяких оснований — притяжательное местоимение «наш» (наши либералы, наши деятели культуры, наши учителя жизни). (16)Этим создаётся мощный негативный контекст: они «наши» — и смеют при этом вести себя как не наши!
(17)Демонстрируя всё ту же растленность в сочетании с идиотизмом, автор должен как можно чаще употреблять конструкцию «В наше время, когда…». (18)Здесь способ организации контекста может быть либо негативным («В наше время, когда русофобия во всём мире особенно бессовестно эксплуатирует наши трудности», «В наше время, когда враги России не брезгуют решительно ничем»), либо позитивным до дрожи («В наше время, когда Россия недвусмысленно доказала миру своё лидерство в области производства вакцин и гиперзвукового оружия»). (19)Всё, что бы ни происходило во время бессовестной русофобии, вакцин и гиперзвукового оружия, просто по контрасту не может не вызывать омерзения — особенно в наше время, когда во всём мире наблюдается очевидный кризис власти и только Россия неколебимо пролагает свой путь в хаосе постмодернизма.
(20)Следует, однако, помнить, что изменилось само представление о грехе, и это не могло не сказаться на стилистике доноса. (21)Промискуитет и пьянство являются грехом только при наличии отягчающих обстоятельств, как то: принадлежность к оппозиции (идейной, поскольку организационной не осталось); принадлежность к культурной элите («они берутся нас учить жизни, а сами вон что»); принадлежность к иностранному гражданству («и эти люди запрещают нам ковырять в носу»). (22)Во всех остальных случаях, напротив, пьянство, промискуитет или физическое насилие является доказательством силы, права на такие поступки, сознания своей правоты и т. д. (23)Особенно характерно для поэтики сегодняшнего доноса утверждение, что Россию можно упрекать в чём угодно, но у неё есть вся таблица Менделеева в недрах, церковь, победы дедов, ядерное оружие и автомат Калашникова, а потому она вольна пренебречь любыми чужими мнениями. (24)Идеальным предлогом для доноса является неуважение именно к этим пяти основным скрепам: нефть и прочие ресурсы, церковь, деды и их победы, бомба (как сериал и как идея), автомат (как идея и оружие).
(25)Конечно, всё это очень глупо. (26)Но именно агрессивная глупость, лежащая в основе сегодняшней российской идеологии, психологии, философии, промышленности и культуры, должна демонстрироваться в доносе. (27)Она важней преданности, поскольку преданность можно имитировать. (28)Она выше разума, поскольку на коротких дистанциях простое всегда выигрывает у сложного, а толстое у тонкого. (29)Донос сегодня служит единственной цели — наглядному доказательству безнадёжности, ибо надежда есть в системе современных российских ценностей такое же преступление, как милосердие или просвещение. (30)Человек, освоивший поэтику доноса, не только обеспечит себе карьеру, но и в меру сил ускорит крах существующей системы ценностей, о котором с той или иной степенью искренности мечтают как её оппоненты, так и бенефициары.
(31)Не могли же все окончательно расчеловечиться.
(Д. Быков)