Является ли внешний вид человека отражением его внутреннего мира? Именно эту проблему Ф.М. Достоевский поднимает в своем тексте.
Размышляя над данным вопросом, писатель рассказывает о своей встрече с мужиком Мареем. Крепостных автор тогда считал «опасными, разбойными людьми» как раз из-за их внешности, однако эта встреча доказала ему обратное. Он как бы противопоставляет характер Марея, его поступки тому, как он выглядит: «Нежная материнская улыбка» «грубого, зверски невежественного человека».
Благодаря этому контрасту, мы четко видим, что именно автор стремится до нас донести. Он показывает, что внешность может быть обманчива, и призывает стараться увидеть в каждом что-то хорошее, ведь «обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, …, может быть, такой же Марей».
Я согласна с позицией автора. В современном мире мы слишком часто вешаем на людей ярлыки, ожидаем от них чего-либо, основываясь лишь на их внешнем виде. Серийный убийца может выглядеть ангелом, а донора крови могут принять за наркомана. Нельзя судить о людях только по внешности, важны их поступки.
Эту проблему, так или иначе, поднимали в своих произведениях и другие авторы. Например, А.П. Чехов в рассказе «Студент» изображает двух вдов. Одна из них, Лукерья, забитая мужем, имеет как бы глуповатое выражение лица, настолько неподвижное, что писатель сравнивает ее с глухонемой. Однако после рассказа о предательстве Иисуса апостолом Петром она совершенно преображается. По ней видно, что она испытывает сильную душевную боль. А ведь никто не мог предположить, что грубая, невежественная крестьянка способна так сопереживать чужим страданиям.
А вот другой пример: главный герой романа Джека Лондона «Мартин Иден» - простой моряк, на первый взгляд, ничем не отличающийся от окружающих его людей. Так же, как и остальные, он участвует в пьяных драках, носит старую рабочую одежду, речь его безграмотна. Нельзя было и заподозрить в нем человека, который сможет так далеко пройти по пути умственного и духовного саморазвития. Кроме того, даже поднявшись до недосягаемых прежде высот, он не забыл тех, кто ему в этом помог: оставил значительную сумму семье своей сестры, подарил дом многодетной матери, которая делилась с ним едой, хотя сама она и ее дети голодали (тоже пример неожиданной щедрости у практически нищей женщины). У Мартина Идена была целеустремленность и невероятная чистота души, поначалу глубоко скрытые в нем, так, что их нельзя было разглядеть сразу.
Таким образом, мы убеждаемся, что хотя внешность может многое сказать о человеке, первое впечатление зачастую бывает обманчиво, ведь мы не способны «заглянуть в его сердце». Не стоит обвинять людей в чем-то, основываясь лишь на том, как они выглядят, но это, разумеется, не означает, что не нужно быть осторожным.
(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.
− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.
(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.
− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась за меня.
− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!
(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
(19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.
− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.
− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.
(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.
(29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой. (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.
(33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть
в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.