(проблема) В предложенном отрывке Фёдор Достоевский обращается к русскому национальному характеру. При этом писателю прежде всего интересен простой крепостной. Что же таится в сердце русского мужика? На этот вопрос и пытается ответить классик.
(примеры) Герой отрывка вспоминает историю из детства. Рассказчику, гулявшему по лесу, почудилось, что за ним гонится волк. Мальчик испуганно бросился бежать и наткнулся на крестьянина, которого звали Марей. Этот невежественный крепостной мужик улыбнулся и успокоил мальчика, сказав: "Уж я тебя волку не дам!". И эта улыбка простого пахаря поразила тогда автора до глубины души. Будучи уже взрослым человеком, рассказчик оказался на каторге в окружении точно таких же русских мужиков. И автор стал вглядываться во встречающиеся лица, пытаясь понять русскую душу. Так как же Достоевский понимает её? Глубокое, просвещённое человеческое чувство, по-настоящему христианское, пополняет простого человека. Пусть он невежественен, бессознателен, но в нём крепнут также добродетели, как любовь к ближнему, сострадание, стремление позаботиться о том, кто слабее. В этом, с точки зрения художника, и заключается основы русского национального характера.
(мнение автора и собственное) Мне кажется, Достоевский глубоко осознал основы русского мировоззрения. Остаётся только покорно согласиться с писателем и признать, что человечность - это тот самый духовный скреп, без которого невозможно представить Россию. Оттого ли, что жизнь здесь всегда была очень трудна, оттого ли, что необъятные леса и поля подали нам широкую душу - трудно сказать. С уверенностью можно утверждать одно: русский человек скорее думает о ближнем, чем о самом себе.
(аргументы) На мой взгляд, самый знаменитый образ крестьянина в русской литературе - это Платон Каратаев. Все мы помним, как герой поразил графа Безухова своей житейской мудростью и заботой. Полагаю, что благодаря Каратаеву и выжил Пьер, находясь в плену, в непривычных для дворянина условиях жизни. Каратаев испытывал к подавленному, ослабевшему Пьеру чувства, похожие на то. что испытывает мать к беззащитному ребёнку. лев Николаевич неслучайно создал этот образ: писателю хотелось изобразить духовную глубину, человечность, характерную для всего русского народа.
(аргументы) Пытаясь осознать русскую историю, причины тех или иных событий, невольно приходишь к пониманию: Российское государство - такой же русский человек. Русский народ мучительно чувствует ответственность за другие народы. Россия понимает себя в мире как спасительницу угнетённых народов, защитницу нравственности и морали. Приведу пример из истории Первой мировой войны. В конце 1914 г. немецкие войска остановились в тридцати километрах от Парижа. Французское правительство обратилось к России, и первыми словами из этого документа стали: " Умоляем, помогите!" Историки в один голос утверждают, что русские были не готовы к войне. Генерал Самсонов писал Николаю 2, что мобилизация не завершена, армия не заняла необходимые позиции. Но, несмотря на всё это, Россия начала наступление, которое было встречено народным воодушевлением. Объяснить такие шаги можно только исходя из понимания мироощущения жителей России.
(вывод) Таким образом, человечность, чувство ответственности и долга - составляющие части русской души, которые определяют не только жизнь простого человека, но и судьбу всего нашего народа. Сохранение этих качеств одновременно с воспитанием сознательности и развитием образования - главная задача нашего общества на протяжении всей его истории.
(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.
− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.
(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.
− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась за меня.
− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!
(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
(19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.
− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.
− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.
(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.
(29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой. (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.
(33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть
в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.