Проблему неумения ценить то, что имеешь в спокойной и сытой жизни, поднимает В. Ю. Драгунский в предложенном тексте. Его позиция заключается в следующем: человек, не знавший настоящей нужды, часто бывает неблагодарным и капризным, и лишь осознание тягот прошлого, пережитых другими людьми, способно пробудить в нём чувство стыда и понимание истинной ценности простых вещей.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. В. Ю. Драгунский начинает с контраста между поведением сына и воспоминаниями отца. Мальчик, вернувшись с игры, заявляет: «Я, мама, сейчас быка съесть могу», но, увидев тарелку с молочной лапшой, капризно отказывается: «Я не буду! Там пенки!». Эта бытовая сцена показывает легкомысленное пренебрежение тем, что для голодного человека было бы роскошью. Автор этим подчёркивает, как благополучие и сытость порождают неблагодарность.
Кроме того, В. Ю. Драгунский акцентирует внимание на истории из военного детства отца, которая служит прямым противопоставлением капризам мальчика. Герой вспоминает ужасную осень 1941 года, когда он, будучи подростком, «всё время ужасно есть хотелось»: «Я всегда просил хлеба у родителей, но у них не было лишнего, и они мне отдавали свой, а мне и этого не хватало. И я ложился спать голодный, и во сне видел хлеб». Кульминацией становится эпизод с арбузом. Увидев разбившийся плод с «багровой, красной мякотью с сахарными прожилками», мальчик осознаёт свой голод, но уходит, проявляя сдержанность. Неожиданная доброта рабочего, подарившего ему этот арбуз, становится незабываемым чудом: «Ах, что это была за вкуснота!». Однако голод не отступает, и наивная надежда снова получить подарок судьбы заставляет героя и его друга Вальку день за днём в лютый холод ждать у магазина грузовик, который так и не приехал. Этот пример-иллюстрация говорит о том, что настоящая нужда и лишения оставляют в душе неизгладимый след, а простое человеческое участие в голодное время воспринимается как величайшее счастье.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере показано капризное отвержение еды в условиях полного достатка, в то время как во втором – мучительный голод и благодарность за случайный дар в условиях военного лихолетья. Именно благодаря этому резкому контрасту формируется правильное представление о проблеме: автор показывает, как историческая память о лишениях и рассказ старшего поколения могут стать мощным нравственным уроком, заставляющим переоценить своё поведение.
Я полностью согласен с позицией Виктора Драгунского. Действительно, мы, поколение, не знавшее войны, часто принимаем мир и благополучие как данность, позволяя себе быть недовольными мелочами. Рассказы наших бабушек и дедушек о блокадном пайке хлеба, о том, как они собирали колоски на замёрзших полях, должны не просто храниться в памяти, а служить постоянным нравственным ориентиром. Например, история моей прабабушки, пережившей эвакуацию, навсегда врезалась мне в душу. Она рассказывала, как самым большим лакомством для детей была мороженая картошка, которую находили на поле. После таких рассказов уже не поднимается рука выбросить недоеденный кусок хлеба или нахмуриться из-за «невкусного» супа.
Итак, В. Ю. Драгунский своим рассказом напоминает нам о непреходящей ценности простых человеческих радостей – тёплой еды, мирного неба, заботы близких. Память о прошлых испытаниях – это не просто связь поколений, это мост, по которому к нам приходит понимание, ответственность и настоящая, не показная благодарность за каждый спокойный день нашей жизни. Проблема, поднятая автором, вечна, ведь пока жива память, жива и совесть, не позволяющая забыть, какой ценой добыто наше сегодняшнее благополучие.
(2)— Я, мама, сейчас быка съесть могу.
(3)Она улыбнулась, вышла и через секунду вернулась с тарелкой в руках.
(4)Это была лапша. (5)Молочная. (6)Вся в пенках:
— Я не буду! (7)Там пенки!
(8)И тут вошёл папа. (9)Он посмотрел на нас и сказал:
— Заелся ты, братец, вот что! — и обернулся к маме. (10)— Возьми у него лапшу, а то мне просто противно!
(11)Он сел на стул и стал смотреть на меня. (12)Отец ничего не говорил, а только вот так смотрел — по-чужому. (13)Он долго молчал, а потом сказал и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:
— Нет, я, наверно, никогда не забуду эту ужасную осень, как невесело, неуютно тогда было в Москве... (14)Война, фашисты рвутся к городу. (15)Холодно, голодно, взрослые все ходят нахмуренные, радио слушают ежечасно... (16)Мне тогда лет одиннадцать-двенадцать было, и, главное, я тогда очень быстро рос, и мне всё время ужасно есть хотелось. (17)Я всегда просил хлеба у родителей, но у них не было лишнего, и они мне отдавали свой, а мне и этого не хватало. (18)И я ложился спать голодный, и во сне видел хлеб.
(19)И вот однажды иду я по маленькому переулку и вижу: стоит здоровенный грузовик, доверху заваленный арбузами. (20)Я даже не знаю, как они в Москву попали. (21)Наверно, их привезли, чтобы по карточкам выдавать. (22)И наверху в машине стоит дядька, худой такой, небритый. (23)И вот он берёт арбуз и кидает его своему товарищу, а тот — продавщице, а та — ещё кому-то четвёртому... (24)И у них это ловко так цепочкой получается: арбуз катится по конвейеру от машины до магазина. (25)Я долго стоял и на них смотрел, и дядька, который очень худой, тоже на меня смотрел и всё улыбался мне. (26)Но потом я устал стоять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их цепочке ошибся: загляделся или просто промахнулся и.. (27)Тяжеленный арбузище вдруг упал на мостовую. (28)Прямо рядом со мной. (29)Он треснул как-то криво, была видна белоснежная тонкая корка, а за ней такая багровая, красная мякоть с сахарными прожилками и косо поставленными косточками, как будто лукавые глазки арбуза смотрели на меня и улыбались из серёдки. (30)И вот тут, когда я увидел эту чудесную мякоть и брызги арбузного сока и когда я почуял этот запах, такой свежий и сильный, только тут я понял, как мне хочется есть. (31)Но я отвернулся и пошёл домой. (32)Не успел я отойти, вдруг слышу — зовут: «Мальчик, мальчик!».
(33)Я оглянулся, а ко мне бежит улыбчивый рабочий, и у него в руках разбитый арбуз. (34)Он говорит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».
(35)И я не успел оглянуться, а он уже сунул мне арбуз и бежит дальше разгружать. (36)Я обнял арбуз и еле доволок его до дому, позвал своего дружка Вальку, и мы с ним оба слопали этот громадный арбуз. (37)Ах, что это была за вкуснота!
(38)Папа отвернулся и стал смотреть в окно.
(39)— А потом ещё хуже завернула осень, — сказал он, — стало совсем холодно, с неба сыпал зимний, сухой и меленький снег, и его тут же сдувало острым ветром. (40)Воды у нас стало совсем мало, и фашисты всё шли и шли к Москве, и я всё время был голодный. (41)И теперь мне снился не только хлеб. (42)Мне ещё снились арбузы. (43)Однажды утром я увидел, что у меня совсем уже нет живота, он просто как будто прилип к позвоночнику, и я уже ни о чём не мог думать, кроме еды. (44)И я позвал Вальку и сказал ему: «Пойдём, Валька, сходим в тот арбузный переулок, может быть, там опять арбузы разгружают, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять подарят».
(45)Мы закутались с ним в какие-то бабушкины платки, потому что холодюга был страшный, и пошли в арбузный переулок. (46)На улице был серый день, людей было мало. (47)В арбузном переулке и вовсе никого не было, и мы стали напротив магазинных дверей и ждём, когда же придёт грузовик с арбузами. (48)И уже стало темнеть, а он всё не приезжал.
(49)Мы пошли с Валькой домой. (50)А назавтра снова пошли в переулок и снова напрасно. (51)Мы каждый день так ходили и ждали, но грузовик не приехал...
(52)Папа замолчал. (53)Он смотрел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)Мама подошла к нему, но папа сразу встал и вышел из комнаты. (55)Я сидел и тоже смотрел в окно, куда смотрел папа, и мне показалось, что я вижу папу и его товарища, как они дрогнут и ждут. (56)Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут... (57)И мне от этого просто жутко сделалось, и я вцепился в свою тарелку и быстро, ложка за ложкой, выхлебал её всю.
(По В.? Ю.?Драгунскому)