Память о прошлом и восхищение родной землей – такова проблема, которая интересует Василия Михайловича Пескова, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: любовь к Родине рождается из глубокой, личной связи с её историей, природой и людьми; эта связь живёт в памяти о пережитом и в умении видеть неповторимую красоту в каждом уголке страны. Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Песков начинает свои воспоминания с поездки в Карелию. Он рассказывает, как на причале, в ожидании «Ракеты» к Кижам, стоящий рядом ветеран в гимнастерке с медалями неожиданно спрашивает: «Помните, какой день сегодня? В этот день двадцать лет назад началась война». И становится читать стихи: «Тот самый длинный день в году/ С его безоблачной погодой/ Нам выдал общую беду/ На всех, на все четыре года». Этот разговор мгновенно оживляет в памяти рассказчика его собственное воспоминание о 22 июня 1941 года, когда веселая мелодия песни оборвалась и по улице шли люди, говорящие: «Война… Война…». Этот пример свидетельствует о том, что память о великом и трагическом прошлом не является чем-то абстрактным и архивным. Она жива в людях, в их случайных словах, в общих для целого поколения ассоциациях. Красота древней церкви на острове оказывается неразрывно связанной с памятью о войне, и именно эта связь придает месту особую, пронзительную глубину. Автор этим подчеркивает, что историческая память – это эмоциональная основа патриотизма, без которой даже самое величественное наследие воспринимается поверхностно.
Кроме того, Песков акцентирует внимание на другой грани любви к Родине – на восхищении её суровой и мудрой жизнью, в гармонии с которой сущеят люди. В эпизоде на Чукотке «олений доктор» Андрей Гаврилович подробно объясняет, насколько олень незаменим для человека в тундре: «Без оленя тут человек не может жить. В упряжке — олень, в гости за двести верст чукча на оленях ездит… Юрта — оленьи шкуры… Нитки… — оленьи жилы». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что истинная привязанность к краю рождается через понимание его сути, через знание деталей быта, через осознание глубокой взаимосвязи всего живого. Автор неслучайно показывает, как ветеринар, приехавший из Пензы, настолько сроднился с Севером, что уже тянет назад из «большой земли»: «Думаю: как люди живут в городах? Трутся друг о друга, как зерно в ступе, — не продохнуть…». Этим Песков подводит нас к мысли о том, что Родина – это не просто территория, а пространство, наполненное смыслом, трудом и уважением к её законам.
Смысловая связь между приведёнными примерами – дополнение. В первом примере автор показывает, как любовь к Родине питается памятью об общей исторической судьбе, о подвиге и потере. В то время как во втором примере раскрывается будничная, повседневная основа этой любви – восхищение мудростью природы, уважение к традиционному укладу и чувство личной причастности к жизни края. Именно благодаря этому сочетанию – высокого исторического чувства и приземленного, но глубокого понимания – формируется целостное и истинно трепетное отношение к Отчизне.
Я полностью согласен с позицией Василия Пескова. Действительно, подлинный патриотизм всегда конкретен и личностен. Он складывается не из громких лозунгов, а из тихих, но сильных моментов осознания своей связи с землей. Например, для многих моих сверстников таким моментом становится рассказ прадеда о войне, увиденная в его глазах боль и гордость, или поездка в глухую деревню, где время будто остановилось, и понимаешь, от каких корней мы растем. Эти переживания, как фотографии Пескова, навсегда остаются в душе, становясь частью нашего внутреннего мира и любви к России.
Итак, Василий Песков своим текстом напоминает нам, что Родина открывается человеку через память сердца и зоркость глаза. Через способность в старинной церкви увидеть отсвет военного лихолетья, а в простом рассказе оленевода – поэзию сурового бытия. Беречь эту личную, живую связь с прошлым и настоящим своей страны – значит и сохранять в себе чувство настоящего патриотизма.
«Тот самый длинный день в году/ С его безоблачной погодой/ Нам выдал общую беду/ На всех, на все четыре года». (8)Я тогда не знал, что это стихи Симонова. (9)И, может, поэтому сильные строчки врезались в память…
(10)Сели на судно. (11)И я вспомнил, как началась война. (12)В этот воскресный день мы сидели на крыльце около патефона. (13)Крутилась пластинка с песней «Зашумели, загудели провода». (14)И вдруг веселая мелодия оборвалась. (15)Иголка патефона, царапая пластинку, остановилась. (16)Мимо крыльца шли с поезда озабоченные люди и говорили: «Война… (17)Война…».
(18)— Что ты притих? — сказал теперь сидящий рядом мужик с медалями. (19)— Вспомнил, говоришь? (20)Сколько тебе было тогда?
(21)— Одиннадцать лет…
(22)— Да, в памяти много всего осталось…
(23)— Подойдем к окошку. (24)Вон из воды уже виднеется верхушка церкви.
(25)«Ракета» летела по воде, словно на крыльях. (26)И вот церковь уже видно: стоит на острове. (27)Видно её причудливый и торжественный силуэт.
(28)— Ну вот она, наша северная красавица, — говорит мой знакомый и спешит обняться с кем-то из встречающих, возможно, с другом, тоже с медалями.
(29)И вот стоим у храма. (30)Надо его обойти. (31)Не терпится его снимать. (32)Но знаю: надо найти верную точку съемки… (33)На маленьком острове, кроме церкви, стоят большие дома, привезенные, наверное, издали, стоит особняком шестикрылая мельница. (34)Но главное — церковь. (35)Я видел её на снимках. (36)Как ещё можно снять это деревянное чудо? (37)Три раза обошел кругом — нет новой точки. (38)По острову ходит белая лошадь. (39)Если бы увязать деревянную старинную постройку с лошадью. (40)Но как это сделать? (41)В рюкзаке у меня есть сахар и конфеты. (42)Попробуем «уговорить» лошадь… (43)Она съела зеленую веточку вербы, потом увидела на траве сахар. (44)Равнодушно съела его. (45)Но через полчаса лошадь стала щипать траву в нужном мне месте. (46)Теперь не спугнуть её фотокамерой. (47)Мешают паломники. (48)Машу им рукой — «Ни шагу!..». (49)Лошадь щиплет траву. (50)Но мне нужно, чтобы не лошадь — конь смотрел в объектив! (51)Нужен какой-то незнакомый лошади звук. (52)Навожу камеру и сильно губами издаю этот звук. (53)Лошадь резко оборачивается и действительно выглядит резвым конём. (54)Всё! (55)Делаю несколько снимков на всякий случай, если один, главный, не получится, как хотелось.
(56)Остаток дня до позднего вечера брожу по острову — снимаю мельницу, старинные дома, подходящие теплоходы. (57)Повстречал знакомого спутника с медалями. (58)Он с другом в лодке поплыли на рыбалку. (59)Узнал: они вместе воевали у Ленинграда, а после войны каждый год встречаются. (60)На прощание мой встречный опять вспомнил стихи, на этот раз Пушкина: «Одна заря сменить другую / Спешит, дав ночи полчаса».
(61)Всю ночь не спал. (62)Было светло, как днём. (63)Но чайки, сидя в воде на камнях, спали. (64)Сами камни были похожи на головы тюленей, всплывших из глубины. (65)А за спиной стояла церковь, молчаливая и загадочная в этой белой ночи.
(66)В другой раз я видел белую ночь на Чукотке. (67)Мы сидели с «оленьим доктором» — так пастухи звали ветеринара Сапрыкина Андрея Гавриловича. (68)Он, подбрасывая в костер тонкие прутья, рассказывал мне о Севере.
(69)— Без оленей этот край был бы сплошной пустыней. (70)Олень и рыба поселили тут человека…
(71)— Ну а вы, прилетевший из Пензы, как вам Север?
(72)— Сначала диким казался. (73)Как тут жить? (74)Потом, когда работал в Нарьян-Маре, стал привыкать, а сейчас, когда полечу к родне, тянет назад. (75)Думаю: как люди живут в городах? (76)Трутся друг о друга, как зерно в ступе, — не продохнуть…
(77)Помолчав, мой собеседник мешает в котле варево и опять начинает говорить об оленях.
(78)— Без оленя тут человек не может жить. (79)В упряжке — олень, в гости за двести верст чукча на оленях ездит. (80)Оленье мясо — основная еда в тундре. (81)Юрта — оленьи шкуры. (82)Постель в юрте — оленьи шкуры. (83)Кухлянка, шапки, торбаса, рукавицы, непромокаемая летняя рубашка — оленьи шкуры. (84)Мягкая, тонкая и пушистая одежонка на ребятишках — шкура молодого олешка-пыжика. (85)Нитки, которыми мать мастерски шьет одежду и торбаса, — оленьи жилы. (86)Обычные нитки порвутся, сгниют от сырости — жила не рвется. (87)Ремни на нартах — оленья кожа. (88)Шкурой же подбиты лыжи. (89)Мешок-кукуль, в котором чукча ночует в дороге, — оленьи шкуры. (90)Из шкуры сделан бубен — на празднике поиграть. (91)Даже олений помет чукча собирает и бережет для выделки шкур…
(92)«Стоп!» — сказал я и достал из рюкзака небольшую книжицу, недавно изданную в Москве. (93)Читайте. (94)И указал строчки.
(95)Андрей Гаврилович стал читать и весело смеяться.
(96)— Да, об оленях верно написано. (97)Кто это вам рассказал?
(98)— Как и вы, «олений доктор», — и показал название книжки.
(99)— Всё понятно. (100)Камчатка… (101)Она почти рядом, но я сам не бывал. (102)Об оленях рассказано тут то же самое, что и я говорил…
(103)До утра мы сидели возле костра. (104)Андрей Гаврилович опять говорил об оленях, вспоминал разные случаи.
(105)— Вон стоит олень с большими рогами. (106)Он волка не испугался. (107)Как это было… (108)Одинокий зверь бросился к важенке, у которой был телёнок. (109)И вот этот богатырь мгновенно прижал волка к земле и держит. (110)Держал до момента, когда пастух бросился на волка с ножом…
(111)Утром нас разбудил вертолёт, летевший от берега в тундру.
(112)— Вертолёт — хорошо, самолёт — хорошо, а на оленях лучше! — пропел Андрей Гаврилович, вылезая из спального мешка.
(113)Третий снимок сделан тоже на Чукотке неделей позже. (114)Надо было снять караван судов, пришедший с запада Северным морским путём. (115)Мне повезло. (116)Караван задержали льды недалеко от порта разгрузки. (117)Я выбрал место, где скалистый берег Ледовитого океана был живописен и мимо которого обязательно пройдет караван. (118)Важно было не пропустить этот момент.
(119)Ждать пришлось день и ночь. (120)Скоротать время мне помог горностай. (121)Любознательный зверь, видимо, ни разу не видел человека и стал меня изучать. (122)Через час он уже стал брать из рук колбасу и позволять себя фотографировать около палатки.
(123)Но время текло медленно, и только на второй день я увидел, как корабли тронулись мимо моих скал в порт… (124)По уговору в поселке меня сразу же должны были отвезти на вездеходе. (125)Машина вовремя пришла, и я увидел, какая радость — приход в эти места кораблей.
(126)Мне рассказали: кончились консервы овощей и фруктов, кончилась картошка. (127)«Кошки, страдая от безвитаминного корма, съели на окнах цветы».
(128)В поселке меня пригласили на обед: «Будет привезенная кораблями молодая картошка». (129)Но не удалось пообедать. (130)Моим друзьям позвонили лётчики: «Самолёт на остров Врангеля отправляется через час».
(В. М. Песков)