«Что такое горесть внезапно обретённой совести?» – такова проблема, которая интересует М.Е. Салтыкова-Щедрина, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: пробуждение совести в человеке, долго жившем без неё, является мучительным и трагическим процессом, несущим не освобождение, а лишь осознание собственного падения и бесплодные терзания. Писатель считает, что такая совесть становится непосильным бременем, от которого человек стремится избавиться любой ценой.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. М.Е. Салтыков-Щедрин рисует аллегорическую картину мира, лишённого совести, где людям стало «ловчее подставлять ближнему ногу, удобнее льстить, пресмыкаться, обманывать». Однако центральным становится эпизод с «жалким пропойцем», который поднимает выброшенную всеми совесть. Автор показывает, как герой моментально преображается: «Он почувствовал, что его пронизала словно электрическая струя какая-то… голова его освобождается от винных паров и что к нему постепенно возвращается то горькое сознание действительности». Этот пример свидетельствует о том, что совесть обладает устрашающей силой пробуждения, она возвращает человека к реальности, но реальности ужасной, полной осознания своих пороков.
Кроме того, Салтыков-Щедрин акцентирует внимание на последствиях этого пробуждения для самого героя. Проснувшееся сознание не даёт ему шанса на исправление, а лишь обрушивает на него груз прошлого: «Увы, проснувшееся сознание не приносит ему с собой ни примирения, ни надежды, а встрепенувшаяся совесть указывает только один выход — выход бесплодного самообвинения». Автор подводит нас к мысли о том, что внезапно обретённая совесть, не воспитанная и не направлявшая человека ранее, не становится путеводной звездой. Она – лишь палач, который казнит воспоминаниями, не показывая пути к искуплению. Герой кричит от невыносимой муки, но окружающая толпа, лишённая совести, «хохочет и глумится над ним», не понимая его подлинных страданий.
Смысловая связь между приведёнными примерами – причинно-следственная. В первом примере мы видим мгновенное действие совести на человека (причину), а во втором – её разрушительные психологические последствия (следствие). Именно благодаря этой связи формируется полное представление об авторской идее: совесть, появившаяся внезапно, после долгого забвения, не исцеляет, а калечит душу, делая жизнь невыносимой и толкая на новое преступление – желание поскорее от неё избавиться. Не случайно пропоец, не в силах вынести мук, сбывает совесть на другого, продолжая её горькую участь быть «истерзанной, оплёванной, затоптанной».
Я согласен с позицией автора. Действительно, совесть – это не просто механизм укора, а часть нравственного фундамента личности, который должен формироваться с детства. Если этого фундамента нет, то его внезапное появление подобно землетрясению – оно не строит, а рушит. В литературе есть немало примеров таких мук. Вспомним Родиона Раскольникова из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Его теория изначально пыталась заглушить голос совести, но, совершив убийство, герой обрёл не свободу, а невыносимые терзания. Его совесть проснулась внезапно и мучительно, приведя его на грань безумия и заставив пройти через страдание к очищению, которое далось невероятной ценой. Эта «горесть обретённой совести» и есть путь его наказания.
Итак, М.Е. Салтыков-Щедрин в своей сатирической притче с трагической глубиной показывает, что совесть – это дар и крест одновременно. Общество, которое пытается от неё избавиться, погрязает в разврате, но и для отдельного человека её пробуждение после долгой спячки становится тягчайшим испытанием. Писатель предупреждает нас: нельзя годами игнорировать нравственный закон, надеясь, что, когда он напомнит о себе, мы сможем легко с ним справиться. Внезапно обретённая совесть может оказаться лютейшим горем, с которым не каждый в состоянии совладать.
(6)Совесть пропала вдруг… почти мгновенно! (7)Ещё вчера эта надоедливая приживалка так и мелькала перед глазами, так и чудилась возбуждённому воображению, и… ничего! (8)Исчезли досадные призраки, а вместе с ними улеглась и та нравственная смута, которую приводила за собой обличительница-совесть. (9)Оставалось только смотреть на божий мир и радоваться; мудрые мира поняли, что они наконец освободились от последнего ига, которое затрудняло их движения, и, разумеется, поспешили воспользоваться плодами этой свободы. (10)Люди остервенились; пошли грабежи и разбои, началось вообще разорение.
(11)А бедная совесть лежала между тем на дороге, истерзанная, оплёванная, затоптанная ногами пешеходов. (12)Всякий швырял её, как негодную ветошь, подальше от себя; всякий удивлялся, каким образом в благоустроенном городе, и на самом бойком месте, может валяться такое вопиющее безобразие. (13)И бог знает, долго ли бы пролежала таким образом бедная изгнанница, если бы не поднял её какой-то несчастный пропоец, позарившийся с пьяных глаз даже на негодную тряпицу, в надежде получить за неё шкалик.
(14)И вдруг он почувствовал, что его пронизала словно электрическая струя какая-то. (15)Мутными глазами начал он озираться кругом и совершенно явственно ощутил, что голова его освобождается от винных паров и что к нему постепенно возвращается то горькое сознание действительности, на избавление от которого были потрачены лучшие силы его существа…
(16)Жалкому пропойцу всё его прошлое кажется сплошным безобразным преступлением… (17)Что такое его прошлое, почему он прожил его так, а не иначе, что такое он сам — всё это такие вопросы, на которые он может отвечать только удивлением и полнейшею бессознательностью…
(18)Увы, проснувшееся сознание не приносит ему с собой ни примирения, ни надежды, а встрепенувшаяся совесть указывает только один выход — выход бесплодного самообвинения. (19)И прежде кругом была мгла, да и теперь та же мгла, только населившаяся мучительными привидениями; и прежде на руках звенели тяжёлые цепи, да и теперь те же цепи, только тяжесть их вдвое увеличилась, потому что он понял, что это цепи.
(20)— Батюшки, не могу… несносно! — криком кричит жалкий пропоец, а толпа хохочет и глумится над ним.
(21)Она не понимает, что пропоец никогда не был так свободен от винных паров, как в эту минуту, что он просто сделал несчастную находку, которая разрывает на части его бедное сердце. (22)Если бы она сама набрела на эту находку, то уразумела бы, конечно, что есть на свете горесть, лютейшая из всех горестей, — это горесть внезапно обретённой совести…
(23)«Нет, надо как-нибудь её сбыть, а то с ней пропадёшь, как собака!» — думает жалкий пьяница и уже хочет бросить свою находку на дорогу, но его останавливает близ стоящий хожалый.
(24)— Ты, брат, кажется, подбрасыванием подмётных пасквилей заниматься вздумал! — говорит он ему, грозя пальцем. (25)— У меня, брат, и в части за это посидеть недолго!
(26)Пропоец проворно прячет находку в карман и удаляется с нею. (27)Озираясь и крадучись, приближается он к питейному дому, в котором торгует старинный его знакомый, Прохорыч. (28)Сначала он заглядывает потихоньку в окошко и, увидев, что в кабаке никого нет, а Прохорыч один-одинёхонек дремлет за стойкой, в мгновение ока растворяет дверь, вбегает, и, прежде нежели Прохорыч успевает опомниться, ужасная находка уже лежит у него в руке…
(29)И долго таким образом шаталась бедная, изгнанная совесть по белому свету, и перебывала она у многих тысяч людей. (З0)Но никто не хотел её приютить, а всякий, напротив того, только о том думал, как бы отделаться от неё и хоть бы обманом, да сбыть с рук…
(По М. Е. Салтыкову-Щедрину)