«Как отношение к праздникам раскрывает личность человека?» – такова проблема, которая интересует Чарльза Диккенса, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: искреннее, радостное восприятие праздника, особенно такого, как Рождество, свидетельствует о душевной щедрости, способности к состраданию и истинно человеческих ценностях, в то время как неприятие, скупость и злоба в этот день обнажают внутреннюю бедность, эгоизм и отчуждённость от людей.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Чарльз Диккенс противопоставляет двух персонажей: угрюмого, богатого скрягу Скруджа и его бедного, но светлого душой племянника. Автор показывает, как Скрудж, находясь в своей конторе в канун Рождества, с раздражением отвергает саму идею праздника. Он говорит: «Пустяки!» и вопрошает: «Какой там радостный праздник! По какому праву ты радуешься и чему? Ты так беден». Этот пример свидетельствует о том, что для Скруджа ценность жизни измеряется исключительно материальным богатством, а праздник, не приносящий финансовой выгоды, кажется ему глупой тратой времени. Его личность раскрывается как замкнутая, озлобленная и предельно расчётливая.
Кроме того, Диккенс акцентирует внимание на монологе племянника, который даёт прямое объяснение своему праздничному настроению. По его словам, Рождество – это «доброе, радостное время», когда люди «проникаются христианским чувством человечности, думают о меньшей братии как о действительных своих спутниках к могиле». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что для племянника праздник – это прежде всего духовное состояние, возможность ощутить единение с другими, проявить милосердие и любовь. Этим автор подводит нас к мысли о том, что его личность характеризуется открытостью, сердечностью и глубоким пониманием истинного смысла человеческого бытия, не зависящего от толщины кошелька.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере Скрудж демонстрирует полное отторжение праздника, выставляя напоказ свою скупость и цинизм. В то время как во втором примере племянник, напротив, раскрывает философию праздника как времени душевного единения и добра. Именно благодаря этому контрасту формируется ясное представление о том, что отношение к таким дням служит точным индикатором внутреннего мира человека: показывает, что для него важнее – человеческая теплота или холодный расчёт.
Я полностью согласен с точкой зрения Чарльза Диккенса. Действительно, праздник, особенно связанный с вечными ценностями добра и милосердия, подобно зеркалу, отражает нашу сущность. Например, в повести А.С. Пушкина «Станционный смотритель» богатый гусар Минский, увезя Дуню, живёт в праздности и веселье, но его отношение к этому «празднику жизни» эгоистично и губительно для других. В то же время его жертва, Самсон Вырин, в своём горе не теряет способности к простому человеческому участию, что видно в его обращении с проезжими. Этот контраст также раскрывает разницу в их характерах: один думает лишь о своём удовольствии, другой – о любви и долге.
Итак, через отношение к празднику человек невольно демонстрирует свои приоритеты: либо он открыт миру и видит в торжестве повод для единения и добра, либо замыкается в скорлупе собственных интересов, где нет места бескорыстной радости. Праздник становится тем нравственным испытанием, которое с предельной ясностью показывает, чем живёт человеческая душа.
— (3) С праздником, дядюшка! (4) Бог вам в помощь! — послышался вдруг весёлый голос.
(5) Это был голос племянника Скруджа, прибежавшего так внезапно, что это приветствие было первым признаком его появления.
— (6) Пустяки! — сказал Скрудж.
— (7) Как? (8) Рождество — пустяки, дядюшка?! — сказал племянник. — (9) Право, вы шутите.
— (10) Нет, не шучу, — возразил Скрудж. — (11) Какой там радостный праздник! (12) По какому праву ты радуешься и чему? (13) Ты так беден.
— (14) Ну, — весело ответил племянник, — а по какому праву вы мрачны, что заставляет вас быть таким угрюмым? (15) Вы ведь так богаты.
(16) Скрудж не нашёлся что ответить на это и только ещё раз произнёс:
— Пустяки!
— (17) Будет вам сердиться, дядя, — начал опять племянник.
— (18) Что же прикажете делать, — возразил дядя, — когда живёшь в мире таких глупцов?
(19) Весёлый праздник! (20) Хорошо весёлый праздник, когда нужно платить по счетам, а денег нет; год прожил, а побогател и на грош не побогател — приходит время подсчитывать книги, в которых за все двенадцать месяцев ни по одной статье не оказывается прибыли. (21) О, если б моя воля была, — продолжал гневно Скрудж, — каждого идиота, который носится с этим весёлым праздником, я бы сварил вместе с его пудингом и похоронил бы его, проколов ему сперва грудь колом из остролиста. (22) Вот что б я сделал!
— (23) Дядя! (24) Дядя! — произнёс, как бы защищаясь, племянник.
— (25) Племянник! — сурово возразил Скрудж. — (26) Справляй Рождество как знаешь и предоставь мне справлять его по-моему.
— (27) Справлять! — повторил племянник. — (28) Да разве его так справляют?
— (29) Оставь меня, — сказал Скрудж. — (30) Поступай как хочешь! (31) Много толку вышло до сих пор из твоего празднования?
— (32) Правда, я не воспользовался как следует многим, что могло бы иметь добрые последствия, например Рождество. (33) Но уверяю вас, всегда с приближением праздника я думал о нём как о добром, радостном времени, когда, не в пример долгому ряду остальных дней года, все, и мужчины, и женщины, проникаются христианским чувством человечности, думают о меньшей братии как о действительных своих спутниках к могиле, а не как о низшем роде существ, идущих совсем иным путём. (34) Я уже не говорю здесь о благоговении, подобном этому празднику по его священному имени и происхождению, если только что-нибудь, связанное с ним, может быть отделено от него.
(35) Поэтому-то, дядюшка, хотя оттого у меня ни золота, ни серебра в кармане не прибавлялось, я всё-таки верю, что польза для меня от такого отношения к великому празднику была и будет, и я от души благословляю его!
(36) Конторщик в своей каморке не выдержал и одобрительно захлопал в ладоши, но в ту же минуту, почувствовав неуместность своего поступка, поспешно загребая угли и потушил последнюю слабую искру.
— (37) Если от вас я услышу ещё что-нибудь в этом роде, — сказал Скрудж, — то вам придётся отпраздновать своё Рождество потерей места. (38) Однако вы изрядный оратор, милостивый государь, — прибавил он, обращаясь к племяннику, — удивительно, что вы не член парламента.
— (39) Не сердитесь, дядя. (40) Пожалуйста, приходите к нам завтра обедать.
(41) Тут Скрудж, не стесняясь, предложил ему убраться подальше.
— (42) Почему же? — воскликнул племянник. — (43) Почему?
— (44) Потому что ты женился? — сказал Скрудж.
— (45) Потому что влюбился.
— (46) Потому что влюбился! — проворчал Скрудж, как будто это была единственная вещь в мире, ещё более смешная, чем радость праздника. — (47) Прощай!
— (48) Но, дядюшка, вы ведь и до этого события никогда не бывали у меня. (49) Зачем же ссылаться на него как на предлог, чтоб не прийти ко мне теперь?
Требования: — (50) Прощай! — повторил Скрудж, вместо ответа.
— (51) Мне ничего от вас не нужно; я ничего не прошу у вас: отчего бы не быть нам друзьями?
— (52) Прощай!
— (53) Сердечно жалею, что вы так непреклонны. (54) Мы никогда не ссорились по моей вине. (55) Но ради праздника я сделал эту попытку и останусь до конца верен своему праздничному настроению. (56) Итак, дядюшка, дай вам Бог в радости встретить и провести праздник!
— (57) Прощай! — твердил старик.
— (58) И счастливого Нового года!
— (59) Прощай!
(60) Несмотря на такой суровый приём, племянник вышел из комнаты, не произнёсши сердитого слова. (61) У наружной двери он остановился поздравить с праздником конторщика, который, как бы ему ни было холодно, оказался теплее Скруджа, так как он сердечно ответил на обращённое к нему приветствие.
— (62) Вот ещё другой такой же нашёлся, — пробормотал Скрудж, до которого донёсся разговор из каморки. — (63) Мой конторщик, имеющий пятнадцать шиллингов в неделю да ещё жену и детей, толкует о весёлом празднике. (64) Хоть в сумасшедший дом!
(По Чарльзу Диккенсу*)
· Чарльз Диккенс (1812–1870) – английский писатель, стенограф, репортёр.