«Как относиться к прошлому и будущему, к традициям и новизне?» – такова проблема, которая интересует М.М. Пришвина, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: слепая привязанность к уходящему прошлому или безоглядная погоня за будущим одинаково бесплодны; истинная мудрость – в умении ценить добрые уроки прошлого, не застывая в нём, и с доверием смотреть вперёд, сохраняя сердечную связь между поколениями.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Пришвин начинает с картины современного ему конфликта: «какой-нибудь немудрый старик с прежними замашками схватит на базаре воришку и вгорячах начинает тузить его по-старому». Этот эпизод, где милиционер уводит старика, а другие мальчишки «пляшут, как черти», служит для автора иллюстрацией ложного, примитивного противостояния. Общественное мнение раскалывается: «кто стоит за старика, выходит – он за прошлое, кто за мальчишку – за будущее». Автор этим подчеркивает, что такое деление – опасное упрощение, ведь в «старике драчуне» нет истинного прошлого, как и в «воришке базарном» – подлинного будущего. Это тупиковый спор, лишённый духовного содержания.
Кроме того, писатель противопоставляет этой картине глубоко личное воспоминание. Он рассказывает о своём дяде Иване Ивановиче, который мудро и добротой направил его в детстве. Когда маленький Пришвин попросил попробовать затянуться из его мундштука, дядя не стал читать нотаций, а позволил ему на собственном опыте убедиться: «Тогда затянулся я, и закружилась у меня сильно голова, и начало меня изнутри всего выворачивать». После этого дядя снова предложил мундштук, но мальчик сам отказался: «Нет,– отвечаю,– спасибо тебе». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что истинная преемственность поколений рождается не из принуждения и грубой силы, а из сердечной мудрости, уважения и доверия, которые «незаметным для меня наказанием направил меня старик на всю жизнь».
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере показано разрушительное столкновение «старого» и «нового», ведущее к разобщению и взаимным обидам. В то время как во втором примере раскрывается гармоничный, созидательный способ передачи жизненного опыта, который «сердечной мыслью своей связал два поколения». Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление об авторской мысли: спор между эпохами преодолевается не выбором стороны, а обретением той самой внутренней позиции, которая позволяет ценить лучшее из прошлого, не становясь «верстовым столбом».
Я полностью согласен с позицией М.М. Пришвина. Действительно, прогресс заключается не в отрицании всего предыдущего, а в творческом усвоении его уроков. Например, в истории русской культуры таким связующим звеном был Александр Сергеевич Пушкин. Он блестяще впитал достижения европейской и отечественной традиций, но, не останавливаясь на подражании, создал на их основе совершенно новое, живое слово, которое стало фундаментом для всей последующей литературы. Он не был ни «верстовым столбом» архаики, ни безликим бегуном в будущее, а стал тем самым мудрым «дядюшкой» для целых поколений писателей.
Итак, размышляя над текстом Пришвина, понимаешь, что время – это не линия фронта, а дорога, по которой идут вместе разные поколения. Бесплодно либо яростно цепляться за отжившее, либо с презрением отталкивать его. Подлинная человеческая и историческая зрелость – это способность, оглядываясь назад, с благодарностью узнавать в прошлом «очень хороших» людей и их добрые уроки, а глядя вперёд, – сохранять доверие и ответственность за тех, кто бежит впереди. Только так, а не в бесплодных базарных спорах, и созидается непрерывность и смысл человеческого пути.
Тогда общественное мнение всего базара резко раскалывается на две части: кто стоит за старика, выходит – он за прошлое, кто за мальчишку – за будущее.
Но разве в старике драчуне наше прошлое или в воришке базарном наше будущее?
Много за двадцать шесть лет советской власти наслушался я таких споров, и, признаюсь, я, сам старик, соблазнялся нашим далеким старым временем и, жалея окруженного дерзкими мальчишками старика, со стесненным сердцем вспомнил своего дядю Ивана Ивановича. Был я тогда тоже маленький и шустрый мальчонок и раз вижу, седой этот старик, мой дядюшка, сидит на камне и покуривает из длинного рыжего тростникового мундштука. Он приласкал меня, а я воспользовался его добрым расположением и говорю:
– Вы, дядя, затягиваетесь, когда курите?
– Конечно,– отвечает,– затягиваюсь. Без этого не куренье.
– А что,– спрашиваю,– наверно, это очень приятно – затягиваться?
– Попробуй,– говорит,– на, затянись.
И подает мне мундштук. Я безпамяти от радости спрашиваю:
– А можно в нос выпустить?
– Конечно,– говорит,– можно, затянись поглубже во весь дух и выпусти в нос.
Тогда затянулся я, и закружилась у меня сильно голова, и начало меня изнутри всего выворачивать, а когда стал я в себя приходить, дядя мне опять мундштук подает.
– Ну-ка,– говорит,– затянись еще...
– Нет,– отвечаю,– спасибо тебе.
И седой этот дядя мой, настоящий мудрец, как ни в чем не бывало покуривает и с доброй улыбкой своей меня поглаживает по головке.
Так этой добротой своей и незаметным для меня наказанием направил меня старик на всю жизнь и сердечной мыслью своей связал два поколения: его и мое. Теперь я, сам старик, часто поминаю добром своего дядю Ивана Ивановича.
И когда слышу теперь на базаре обычный спор старого с новым, начинаю разбираться в себе и понимать, почему этот спор.
Мне представляется большая наша прежняя гуртовая дорога, и по ней во всю ширину ее люди бегут куда-то вперед и спешат друг перед другом. Никому нельзя в этом движении остановиться и оглянуться на прошлое. Кто стал, тот и остался навсегда верстовым столбом.
Только я, кажется мне, какой-то не как все: в моей власти и бежать со всеми вперед, и остановиться отдохнуть, и поглядеть немного назад.
И так я останавливаюсь, оглядываюсь и узнаю назади лица знакомых людей, и среди них очень хороших, вроде как этот дядя мой Иван Иванович. И так жалко мне их всех, и так хочется мне им всем помочь.
А когда после этого погляжу в будущее, куда все бегут, то, конечно, отстаю, вижу всех взад, и ничего ни о ком еще сказать не могу. Потому именно, что не могу их догнать и в лицо заглянуть.
Автор: Пришвин М.М.