Что оказывает влияение на формирование личности человека? По Ю. М. Нагибину «Я обязан матери не только прямо и твёрдо унаследованными чертами характера, но и основополагающими качествами своей человеческой и творческой личности…»

(1)Я обязан матери не только прямо и твёрдо унаследованными чертами характера, но и основополагающими качествами своей человеческой и творческой личности, вложен- ными в меня ещё в раннем детсгве и укреплёнными всем последующим воспитанием. (2)Это умение ощущать драгоценность каждой минуты жизни, любовь к людям, прироте и ЖИВОТНЫМ. (3)В литературном научении я всем обязан отчиму, и если плохо воспользовался его уро- ками, то это целиком моя вина. (4)Отчим приучил меня читать только хорошие книги. (5)Жюль Верн, Вальтер Скотт, Диккенс, Дюма, русские классики и, конечно, «Дон Кихотэ, «Робинзон Крузо», «Гулливер» — литература моего детства. (6)Позже к ним присоединились Шекспир, Шиллер, Гёте, Бальзак, Стендаль, Флобер, Мопассан. (7)А затем отчим открыл мне Марселя Пруста, Ивана Бунина, Андрея Платонова, (8)В ту пору по разным причинам эти авто- ры, ставшие для меня наряду с Достоевским и Лесковым первыми среди равных, были мало- доступны. (9)Отчим научил меня думать о прочитанном. (10)Я неистово увлекался «Тремя мушкетёрами», не столько самим романом, Сколько идеей дружбы, так обаятельно воплощённой B его героях. (11)Это увлечение на несколько лет окрасило мою жизнь, я жил в двух образах: обычного московского школьника и Д'Артаньяна. (12)А мои друзья Павлик, Борька и Колька стали соответственно Атосом, Портосом, Арамисом. (13)Впрочем, Арамис оказался образом составным, в какое-то время Колька уступил место Осе Роскину. (14)У нас были мушкетёрские плащи, шляпы с перьями, шпаги с красивыми эфеса- ми. (15)Но главное не в бутафории, эти друзья моего детства, отрочества, юности дали мне сполна то, что Экзюпери называл «роскошью человеческого общения», (16)Судьба моих друзей была трагична: Павлик џ Ося погибли на фронтах Отечественной войны, Колька Освенциме. (17)Мы с Борисом, отвоевав, не смогли вновь наладить дружбу, m слишком остро чувствуя рядом с собой зияющую пустоту. (18)В день окончания войны, 9 мая 1945 года, я был в Москве. (19)Я работал тогда воен- ным корреспондентом газеты «Труд», и мне услышать бы счастливую весть где-нибудь в Гер- мании, а не в доме на улице Горького возле Моссовета, но контузия опять дала о себе знать, и последней поездки на З-й Белорусский фронт, когда погиб командующий войсками этого фрон- та бесстрашный генерал армии Черняховский, я всерьёз и надолго вышел из строя. (20)Но ко- гда прозвучали по радио заветные слова, всю мою хворь, и физическую, и душевную, как рукой сняло. (21)Я оказался на запруженной, ошалелой улице, со странным, острым наслаждением растворившись в толие. (22)Я никогда не испытывал такого счастья. (23)Помню, мы обнимались и целовались с незнакомыми людьми, орали, смеялись, пла- кали, пели песни, а мыслей не было, одно неохватное чувство, и не было скорби об ушедших, всё исчезло в одуряющем счастье. (24)Мне трудно было написать слова об ушедших, забытых B те минуты. (25)Но это вовсе не забывчивость в ходовом смысле слова, они просто были с нами, они встали из могил и замешались в уличную толпу. (26)Мне кажется, я ничуть не удивился бы, столкнувшись B толчее с теми, погиб, чьЮ гибель удостоверили похоронки, а порой и МоИ собственные глаза. (27)и скажу Это не выдумка, не литературный приём, а правда гого единственного на всю жизнь переживания. (28)И так больше уж никогда не было. (29)Перестала кружиться хмелем радости голова, вера в то, что войны больше нет, прочно вошла в разум, сердце, тело, и с этой остудью явились все погибшие, и боль стала навсегда неотделима от радости, гордости. (30)Я потерял на войне двух своих лучших друзей — Павлика и Оську, и потеря эта осталась невосполнимой. (31)0бщеизвестна поговорка: нет незаменимых людей. (32)А истина в том, что нет заме: нимых людей: каждый человек — неповторимое чудо. (33)Двадцать миллионов жизней — до- рогая плата даже за такую победу. (34)Когда-то Виктор Астафьев сказал о фронтовиках: «Да- вайте помолчим, пусть говорят те, ради которых мы умирали»