(1) и на первый день пасхи и на второй сазонка был пьян, дрался, был избит и ночевал в участке.
(2) и только на четвертый день удалось ему выбраться к сенисте.
(3) улица, залитая солнечным светом, пестрела яркими пятнами кумачовых рубах и весёлым оскалом белых зубов, грызущих подсолнухи; играли вразброд гармоники, стучали чугунные плиты о костяшки, и голосисто орал петух, вызывая на бой соседского петуха.
(4) но сазонка не глядел по сторонам.
(5) лицо его, с подбитым глазом и рассечённой губой, было мрачно и сосредоточено, и даже волосы не вздымались пышной гривой, а как-то растерянно торчали отдельными космами.
(6) было совестно за пьянство и неисполненное слово, было жаль, что представится он сенисте не во всей красе, – в красной шерстяной рубахе и жилетке, а пропившийся, паскудный, воняющий перегоревшей водкой.
(7) но чем ближе подходил он к больнице, тем легче ему становилось, и глаза чаще опускались вниз, направо, где бережно висел в руке узелок с гостинцем.
(8) и лицо сенисты виделось теперь совсем живо и ясно, с запёкшимися губами и просящим взглядом.
(9) – милый, да разве?
(10) ах, господи! – говорил сазонка и крупно надбавлял шагу.
(11) вот и больница – жёлтое, громадное здание, с чёрными рамами окон, отчего окна походили на тёмные угрюмые глаза.
(12) вот и длинный коридор, и запах лекарств, и неопределённое чувство жути и тоски.
(13) вот и палата и постель сенисты…
(14) но где же сам сениста?
(15) – вам кого? — спросила вошедшая следом сиделка.
(16) – мальчик тут один лежал.
(17) семён.
(18) семён ерофеев.
(19) вот на этом месте. –
(20) сазонка указал пальцем на пустую постель.
(21) – так нужно допрежде спрашивать, а то ломится зря, – грубо сказала сиделка. –
(22) и не семён ерофеев, а семён пустошкин.
(23) – ерофеев-это по отчеству.
(24) родителя звали ерофеем, так вот он и выходит ерофеич, – объяснил сазонка, медленно и страшно бледнея.
(25) – помер ваш ерофеич.
(26) а только мы этого не знаем: по отчеству.
(27) по нашему – семён пустошкин.
(28) помер, говорю.
(29) – вот как-с! – благоприйстойно удивился сазонка, бледный настолько, что веснушки выступили резко, как чернильные брызги. –
(30) когда же-с?
(31) – вчера после вечерен.
(32) – а мне можно?.. — запинаясь, попросил сазонка.
(33) – отчего нельзя? — равнодушно ответила сиделка. –
(34) спросите, где мертвецкая, вам покажут.
(35) да вы не убивайтесь!
(36) кволый он был, не жилец.
(37) язык сазонки расспрашивал дорогу вежливо и обстоятельно, ноги твердо несли его в указанном направлении, но глаза ничего не видели.
(38) и видеть они стали только тогда, когда неподвижно и прямо они уставились в мёртвое тело сенисты.
(39) тогда же ощутился и страшный холод, стоявший в мертвецкой, и всё кругом стало видно: покрытые сырыми пятнами стены, окно, занесённое паутиной; как бы ни светило солнце, небо через это окно всегда казалось серым и холодным, как осенью.
(40) где-то с перерывами беспокойно жужжала муха; падали откуда-то капельки воды; упадет одна – кап! – и долго после того в воздухе носится жалобный, звенящий звук.
(41) сазонка отступил на шаг назад и громко сказал:
(42) – прощевай, семен ерофеич.
(43) затем опустился на колени, коснулся лбом сырого пола и поднялся.
(44) – прости меня, семен ерофеич, – так же раздельно и громко выговорил он, и снова упал на колени, и долго прижимался лбом, пока не стала затекать голова.
(45) муха перестала жужжать, и было тихо, как бывает только там, где лежит мертвец.
(46) и через равные промежутки падали в жестяной таз капельки, падали и плакали – тихо, нежно.
(л. андреев)
леонид андреев (1871-1919) – прозаик, драматург, критик, публицист.
объём:200 слов,сочинение в формате егэ,от лица-от неё
По Андрееву Л.