Какова душа русской женщины? Но я другому отдана И буду век ему верна. Высказала она это именно как русская женщина, в этом её апофеоза

(1)Но я другому отдана

И буду век ему верна.

(2)Высказала она это именно как русская женщина, в этом её апофеоза. (3)Она высказывает правду поэмы. (4)0, я ни слова не скажу про её религиозные убеждения, про взгляд на таинство брака — нет, этого я не коснусь. (5)Но что же: потому ли она отказалась идти за ним, несмотря на то, что сама же сказала ему: «Я вас люблю», потому ли, что она, «как русская женщина» (а не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг, не в силах порвать свои путы, не в силах пожертвовать обаянием честей, богатства, светского своего значения, условиями добродетели?

(6)Нет, русская женщина смела. (7)Русская женщина смело пойдёт за тем, во что поверит, и она доказала это. (8)Но она «другому отдана и будет век ему верна». (9)Кому же, чему же верна? (10)Каким это обязанностям? (11)Этому-то старику генералу, которого она не может же любить, потому что любит Онегина, но за которого вышла потому только, что её «с слезами заклинаний молила мать», а в обиженной, израненной душе её было тогда лишь отчаяние и никакой надежды, никакого просвета? (12)Да, верна этому генералу, её мужу, честному человеку, её любящему, её уважающему и ею гордящемуся. (13)Пусть её «молила мать», но ведь она, а не кто другая, дала согласие. (14)Она ведь, она сама поклялась ему быть честною женой его.

(15)Пусть она вышла за него с отчаяния, но теперь он её муж, и измена её покроет его позором, стыдом и убьёт его. (16)А разве может человек основать счастье на несчастье другого? (17)Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. (18)Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок? (19)Ей бежать из-за того только, что тут моё счастье? (20)Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастий?

(21)Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. (22)И вот представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того — пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца её не знает вовсе, уважает её, гордится ею, счастлив ею и покоен. (23)И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание! (24)Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? (25)Вот вопрос. (26)И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых вы строили это здание, согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми?

(27)Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с её высокою душой, с её сердцем, столь пострадавшим? (28)Нет; чистая русская душа решает вот как: «Пусть, пусть я одна лишусь счастия, пусть моё несчастье безмерно сильнее, чем несчастье этого старика, пусть, наконец, никто и никогда, а этот старик тоже, не узнают моей жертвы и не оценят её, но не хочу быть счастливою, загубив другого!» (29)Тут трагедия, она и совершается, и перейти предела нельзя, уже поздно, и вот Татьяна отсылает Онегина.

(30)Я вот как думаю: если бы Татьяна даже стала свободною, если б умер её старый муж и она овдовела, то и тогда бы она не пошла за Онегиным. (31)Надобно же понимать всю суть этого характера! (32)Ведь она же видит, кто он такой: вечный скиталец увидал вдруг женщину, которою прежде пренебрёг, в новой блестящей недосягаемой обстановке, — да ведь в этой обстановке-то, пожалуй, и вся суть дела. (33)Ведь этой девочке, которую он чуть не презирал, теперь поклоняется свет — свет, этот страшный авторитет для Онегина, несмотря на все его мировые стремления, — вот ведь, вот почему он бросается К ней ослеплённый! (34)Ведь если она пойдёт за ним, то он завтра же разочаруется и взглянет на своё увлечение насмешливо.

(35)Не такова она вовсе: у ней и в отчаянии и в страдальческом сознании, что погибла её жизнь, всё-таки есть нечто твёрдое и незыблемое, на что опирается её душа. (36)Это её воспоминания детства, воспоминания родины, деревенской глуши, в которой началась её смиренная, чистая жизнь — это «крест и тень ветвей над могилой её бедной няни».

(37)О, эти воспоминания и прежние образы ей теперь всего драгоценнее, эти образы одни только и остались ей, но они-то и спасают её душу от окончательного отчаяния. (38)Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святынею.

(39)А у него что есть и кто он такой? (40)Не идти же ей за ним из сострадания, чтобы только потешить его, чтобы хоть на время из бесконечной любовной жалости подарить ему призрак счастья, твёрдо зная наперёд, что он завтра же посмотрит на это счастье своё насмешливо. (41)Нет, есть глубокие и твёрдые души, которые не могут сознательно отдать святыню свою на позор, хотя бы и из бесконечного сострадания. (42)Нет, Татьяна не могла пойти за Онегиным.