Счастливого нового года от критики24.ру критика24.ру
Верный помощник!

РЕГИСТРАЦИЯ
  вход

Вход через VK
забыли пароль?





ПОИСК:

У нас более 50 000 материалов воспользуйтесь поиском! Вам повезёт!


Рассказы Пошехонская старина часть 2 (Салтыков-Щедрин М. Е.)


Назад

Выдающиеся современники, впоследствии же марксистская литературная критика, марксисты-историки и педагоги неоднократно указывали на высокую познавательную ценность "Пошехонской старины". Старейший марксистский критик М. С. Ольминский обращался к дореволюционному рабочему читателю с советом: "...если Вы хотите ознакомиться с жизнью той эпохи крепостного права, то вместо всяких исторических сочинений начинайте с чтения "Пошехонской старины" Щедрина". М. Н. Покровский утверждал на заре русской марксистской историографии: "Чтобы найти яркую и реальную картину крепостного хозяйства, приходится обращаться к беллетристике; "Пошехонская старина" Салтыкова, в особенности очерк "Образцовый хозяин", имеет всю цену хороших исторических мемуаров".


Наши эксперты могут проверить Ваше сочинение по критериям ЕГЭ
ОТПРАВИТЬ НА ПРОВЕРКУ

Эксперты сайта Критика24.ру
Учителя ведущих школ и действующие эксперты Министерства просвещения Российской Федерации.

Как стать экспертом?

А Н. К. Крупская, критикуя программы и практику преподавания литературы в нашей школе, писала: "Как дается молодежи Щедрин? Чего-чего мы не даем нашей молодежи! <...> а "Пошехонская старина", дающая именно весь старопомещичий строй, показывающая организаторскую роль помещика и всю дикость, бессмысленность помещичьей жизни того времени, кажется нам страшно трудной для молодежи!"

* * *

"Пошехонская старина", разумеется, прежде всего крепостная Россия второй четверти XIX века, в мощной живописи салтыковского реализма. Однако, обращаясь к истории, Салтыков всегда исходил из насущных задач современности. Тема крепостного права никогда не была для него только исторической.

"Крепостничество <...> еще дышит, буйствует и живет между нами, - утверждал писатель в 1869 году. - Оно живет в нашем темпераменте, в нашем образе мыслей, в наших обычаях, в наших поступках". Из этого источника "доселе непрерывно сочатся всякие нравственные и умственные оглушения, заражающие наш воздух и растлевающие наши сердца трепетом и робостью".

Десятилетием позже, в 1878 году, Салтыков писал: "Да, крепостное право упразднено, но еще не сказало своего последнего слова. Это целый громадный строй, который слишком жизнен, всепроникающ и силен, чтоб исчезнуть по первому манию. Обыкновенно, говоря об нем, разумеют только отношения помещиков к бывшим крепостным людям, но тут только одна капля его! Эта капля слишком специфически пахла, а потому и приковала исключительно к себе внимание всех. Капля устранена, а крепостное право осталось. Оно разлилось в воздухе, осветило нравы; оно изобрело пути, связывающие мысль, поразило умы и сердца дряблостью".

Наконец, в 1887 году Салтыков повторил те же мысли в начальных строках "Пошехонской старины", соединяя тем самым идею нового произведения с постоянными своими раздумьями о живучести "яда" крепостной старины в русской пореформенной жизни. "...Хотя старая злоба дня и исчезла, - писал здесь Салтыков, - но некоторые признаки убеждают, что, издыхая, она отравила своим ядом новую злобу дня и что, несмотря на изменившиеся формы общественных отношений, сущность их остается нетронутою".

Имея в виду эпоху 1861 - 1905 годов, Ленин писал: "В течение этого периода следы крепостного права, прямые переживания его насквозь проникали собой всю хозяйственную (особенно деревенскую) и всю политическую жизнь страны <...> Политический строй России за это время был <...> насквозь пропитан крепостничеством" [В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 20, стр. 38 - 39].

"В России много еще крепостнической кабалы", - указывал Ленин в 1903 г. [Там же, т. 7, стр. 184.]. "Крепостничество еще живо", - констатировал он в 1914 г., то есть всего за три года до Октября [Там же, т. 25, стр. 90.].

Выявление и обличение крепостнических пережитков, крепостнического духа и привычек в русской жизни, борьбу с ними Ленин считал делом "громадной важности" [Там же, т. 1, стр. 301].

Показывая в "Пошехонской старине" правдивую историческую картину крепостного права как целого "громадного строя", не ликвидированного полностью реформами 1860-х годов, Салтыков объективно участвовал в указанном Лениным деле "громадной важности", стоявшем на историческом череду русской жизни.

В 1886 - 1889 годы, когда писалась салтыковская "хроника", правительственная политика знаменовалась разработкой ряда законодательных мероприятий, имевших своей задачей пересмотр и "исправление" в реакционном духе реформ 60 - 70-х годов. Подготовленные "контрреформы" (были введены в 1889 - 1894 годах), все вместе и каждая в отдельности, имели реставраторский характер. В них откровенно возрождался дух крепостничества и восстанавливалась "отеческая опека" поместного дворянства над крестьянской массой. Положение о земских начальниках было призвано вернуть в деревню "твердое, хотя и патриархальное управление помещиков" (слова из "записки" министра внутренних дел гр. Д.А. Толстого).

Крепостнические устремления реакции не были неожиданными для Салтыкова. Еще в начале 80-х годов он предупреждал: "Стоит только зазеваться, и крепостное право осенит нас снова крылом своим". Теперь, по прошествии нескольких лет, читатели Салтыкова могли еще раз убедиться в удивительной проницательности и дальновидности социально-политического зрения писателя.

Либеральная и народническая интеллигенция, революционные круги, находившиеся тогда еще в состоянии непреодоленного кризиса, после неудачи, постигнувшей в 70-х годах второй демократический подъем в России, были не способны создавать сколько-нибудь действенный заслон напору реакции, в обществе и литературе это были годы усиления буржуазных элементов, годы начавшейся борьбы за отказ от "наследства" шестидесятых годов, за эмансипацию от его общественных, оппозиционно-демократических традиций.

В этой связи представляет принципиальный интерес свидетельство Г. З. Елисеева, написавшего в своих воспоминаниях: "Надобно сказать, что и свои чисто беллетристические вещи Салтыков писал не без задней мысли. По крайней мере, это должно сказать о его "Пошехонской старине". Мне и другим он говорил, что хочет посвятить это сочинение имени покойного Некрасова.

Притом прибавлял, что "ныне вошло в моду плевать на шестидесятые годы и людей в то время действовавших. Топчут в грязь всех и все. Начали лягать и Некрасова".

В обстановке глубокой реакции Салтыков один из немногих сохранял верность заветам демократического шестидесятничества. Такая позиция позволила Салтыкову стать главной в литературе восьмидесятничества фигурой оппозиции крепостническому духу катковско-победоносцевской России и нанести своей "хроникой" мощный удар по всем и всяческим идеализаторам и апологетам крепостной старины.

Актуальный публицистический подтекст салтыковской "хроники" был ясен современникам. Секрет ее "огромной ценности" усматривался "в широком размахе мысли, которая в давно изжитом прошлом умеет отыскать живучие ростки, цепко хватающиеся за будущее и связывающие мертвое "было" с еще не народившимся "будет" через посредство волнующего нас "есть".

* * *

Исполненная социального критицизма и обличения "Пошехонская старина"не принадлежит, однако, к искусству сатиры. Свой метод изображения крепостного быта Салтыков определяет в этом произведении как метод строго реалистический - "свод жизненных наблюдений". Он всюду ставит читателя лицом к лицу с миром живых людей и конкретной бытовой обстановкой.

Типизация достигается здесь не в условиях и заостренных формах сатирической поэтики (гипербола, гротеск, фантастическое и др.), а в формах самой жизни.

Вместе с романом "Господа Головлевы" и новеллами "Мелочи жизни" "Пошехонская старина" принадлежит к вершинам позднего салтыковского реализма. Но, как и во всех предшествующих сочинениях Салтыкова, типизация в "Пошехонской старине" подчинена "социологизму" его эстетики. Память писателя вывела на страницы его исторической "хроники" целую толпу людей - живых участников старой трагедии русской жизни (более двухсот персонажей!).

Каждое лицо в этой толпе индивидуально. Вместе с тем каждое же показано в системе его общественных связей, в каждом раскрыты черты не личной только, но в первую очередь социальной позиции, психологии, поведения. Властность и гневливость Анны Павловны Затрапезной, владеющие ее мыслями, чувствами и поступками, "демон стяжания" и "алчность будущего" не столько природные качества энергичной и деловой натуры этой незаурядной женщины. В большей мере это свойства, привитые ей социальной средой и обстановкой, особенно полной бесконтрольностью помещичьей власти. Салтыков не заглядывает в глубь души Анны Павловны, не раскрывает ее внутреннего мира. Хозяйка малиновской усадьбы интересует его прежде всего как помещица, распоряжающаяся "по всей полной воле" своими бесправными "подданными" - крепостными и членами собственной семьи. "Изображение "среды", - заметил Добролюбов по поводу первой книги Салтыкова "Губернские очерки", - приняла на себя щедринская школа...". Изображению "среды" посвящена и последняя книга писателя - "среды" крепостного строя.

По наружной манере спокойного реалистического повествования, по простоте и задушевности тона "Пошехонская старина" могла бы быть причислена к произведениям эпического жанра. Но такому причислению препятствуют авторские "отступления" от прямой нити рассказа, лирические, публицистические, философско-исторические и те эмоциональные вспышки, которые характеризуются отношением писателя к образу или картине в самый момент их создания. Присутствие этих элементов в эпической прозе "хроники" придает ей обычную для салтыковского искусства субъективную страстность.

Вместе с тем эти элементы характеризуют личность автора и свидетельствуют об истинности тех впечатлений, которые некогда пришлось пережить ему и которые он теперь воссоздает (см., например, в главе "Тетенька Анфиса Порфирьевна" воспоминания о чувстве гнева, испытанного Салтыковым в детстве при зрелище жестокого наказания дворовой девочки).

В композиционном отношении "Пошехонская старина" представляет собой одну из разновидностей обычного приема Салтыкова - "сцепления" в единую крупную форму серии "автономных" очерков или рассказов. Среди множества действующих лиц этих очерков или рассказов нет главных героев, нет и единой фабулы, связывающей всех действующих лиц. Над всеми ими подымается единственный "герой" хроники - крепостной строй; всех их связывает единственная фабула - "обыкновенного жизненного обихода" этого строя. Они и придают единство целого всему произведению.

Вместе с тем каждая из глав-рассказов "хроники", как сказано, автономна и представляет художественно законченное произведение.

Характеристика одного дня в помещичьей усадьбе или показательные биографии "родственников" и "домочадцев" в портретных галереях "господ" и "рабов" - все они получили в посвященных им главах-рассказах самостоятельную разработку. Читатель может знакомиться с этими главами-рассказами и без обращения ко всему произведению, хотя лишь восприятие всей картины в целом дает возможность со всей глубиной понять все сочинение и его отдельные слагаемые.

"Пошехонская старина" - одно из наиболее композиционно стройных произведений Салтыкова. В "хронике" тридцать одна глава. По своему содержанию они образуют четыре последовательно следующие друг за другом группы, которые как бы членят произведение на четыре части.

Первая часть - собственно "автобиографическая". В нее входят главы (I - VI), в которых сообщаются сведения о предках и родителях "пошехонского дворянина" Никанора Затрапезного, о местоположении и бытовой обстановке помещичьего "гнезда", в котором прошло его детство, и затем рисуются картины воспитания дворянских детей.

Вторая часть - портретная галерея родственников. Главы этой части (VII - XVI), в свою очередь, делятся на две группы. В первой даются "портреты" родственников, живущих в своих помещичьих усадьбах, во второй - "портреты" московской родни и "сестрицыных женихов", нарисованные на широком бытовом фоне пошехонско-дворянской Москвы 1830-х годов.

Третья часть - портретная галерея домочадцев. Каждая из этой части (XVII - XXV), за исключением вводной, посвященной общей характеристике "крепостной массы", содержит обрисовку какого-либо одного в том или ином отношении показательного типа "барского слуги" из крепостных дворовых людей.

Четвертая часть - портретная галерея соседей. Расположение материала такое же, как и в третьей части. Сначала идет вступительная глава (XXVI), в которой дается общая картина помещичьей среды, а затем следуют главы (XXVII - XXXI), каждая из которых посвящена характеристике отдельного типического представителя этой среды: предводителя дворянства, "образцового хозяина", дворянского интеллигента-идеалиста и др.

В отличие от большинства других произведений Салтыкова в "Пошехонской старине" нет ни иносказаний "эзопова" языка, ни множества явных или замаскированных намеков на злободневные факты современности. Повествование ведется тем "сжатым, сильным, настоящим языком" позднего Салтыкова, которым восхищался Л. Толстой. Вместе с "Господами Головлевыми" и еще некоторыми произведениями "Пошехонская старина" принадлежит к тем сочинениям Салтыкова, понимание которых доступно любому кругу читателей и не требует детальных толкований комментария. Данное обстоятельство обусловило также и относительно большее по сравнению с другими произведениями писателя внимание к "Пошехонской старине" со стороны переводчиков русской литературы на языки Запада. Салтыковская "хроника" переведена на несколько иностранных языков.

Появление в "Вестнике Европы" каждой главы или группы глав "Пошехонской старины" (Салтыков называл эти группы "статьями") неизменно вызывало отзывы во всех основных органах печати, как в столицах, так и в провинции. В подавляющем большинстве отзывов салтыковская "хроника" относилась к высшим художественным достижениям как самого писателя, так и всей русской литературы.

Лишь некоторые критики упрекали Салтыкова в будто бы тенденциозном освещении помещичье-крепостной жизни, в одностороннем показе только отрицательных и мрачных сторон крепостного быта. В основном такие упреки исходили от публицистов дворянско-помещичьего лагеря, откровенных защитников и апологетов "доброго старого времени", таких, как Б. Чичерин, К. Головин, Н. Говоруха-Отрок, А. Аристов и др.

Однако голоса критиков, отказывавших салтыковской "хронике" полностью или частично в объективности и правдивости и усматривавших в ней "ретроспективную" и потому "бессмысленную" сатиру на изжитое прошлое, тонули во всеобщности признания суровой исторической правды этой живой панорамы трагического прошлого русской жизни.

"Пошехонская старина" вошла в литературу и навсегда осталась в ней как крупнейшее произведение о крепостном строе и как великий художественный суд над этим строем писателя-демократа и социалиста.



Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id2230




Обновлено:
Опубликовал(а):

Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.

Спасибо за внимание.

Назад
.

Полезный материал по теме
И это еще не весь материал, воспользуйтесь поиском


РЕГИСТРАЦИЯ
  вход

Вход через VK
забыли пароль?



Сайт имеет исключительно ознакомительный и обучающий характер. Все материалы взяты из открытых источников, все права на тексты принадлежат их авторам и издателям, то же относится к иллюстративным материалам. Если вы являетесь правообладателем какого-либо из представленных материалов и не желаете, чтобы они находились на этом сайте, они немедленно будут удалены.
Сообщить о плагиате

Copyright © 2011-2020 «Критическая Литература»

Обновлено: 01:38:44
Яндекс.Метрика Система Orphus Скачать приложение