(1)Однажды меня обокрали впервые в жизни. (2)Вор взломал ночью замок гаража, где стояла моя машина, вынул лобовое стекло, снял все колёса, не побрезговал даже мелочами: обоими зеркалами заднего вида и «дворником.
(3)Утром я в хорошем настроении вышел из дома. (4)Дошагал до своего гаража. (5)Сперва, увидев приоткрытые ворота, даже не понял, что случилось. (6)Потом скорее с недоумением, чем с возмущением, стал осматривать картину преступления, всё более теряясь душой при каждом новом «открытии».
(7)Потом я долго стоял перед распахнутыми взломщиком воротами, и мысли у меня были вовсе не о том, где я достану дефицитные в ту пору детали и во что мне это обойдётся (об этом я думал позже). (8)Мысли были другие – о мести: «Как человек, такой же, как я, может присвоить себе право врываться в чужое помещение, брать то, что ему не принадлежит? (9)За что, совершенно меня не зная, он решил мне навредить? (10)Там, у подъезда, меня ждёт жена, которую нужно отвезти в поликлинику, а я сейчас вернусь к ней пешком и скажу»… (11)Я чувствовал себя обиженным до глубины души. Оскорблённым в самых лучших чувствах без всякого на то основания. (12)Внутри кипела злоба. (13)Поймал бы этого типа и убил бы на месте! (14)Пусть меня осудят, потому что такие люди не имеют права ходить по земле!
(15)И вот мы стоим рядом: он, вор, и я. (16)Потому что вора быстро поймала милиция, все украденные им вещи мне вернули. (17)И не было у меня ни малейшего желания мстить. (18)Не хотелось ни убить, ни ударить , ни даже словом оскорбить этого человека. (19)Не потому, что прошло три дня и ожесточение моё улеглось. (20)Не потому, что моё стекло и мои колёса лежали снова в гараже. (21)Просто потому, что лежачих не бьют. (22)В какой-то момент мы даже соприкасались локтями и переговаривались, когда во время следственного эксперимента вместе искали в багажнике отвёртку, которой он этот багажник вскрывал.
(23)Потом мы сидели рядом на скамье в коридоре суда, дожидаясь, когда начнётся слушание нашего дела. (24)Я спросил у него, как он мог решиться на воровство (не выдержала душа журналиста!).
(25)Я долгое время без работы был, а потом меня взяли на работу на одну фирму шофёром. (26)А машину дали раздолбанную: вся резина «лысая», лобовое стекло треснутое… (27)Как с таким ездить?
(28)– Так ты, значит, от безысходности на кражу пошёл? (29)А если бы у меня была лысая резина и треснутое стекло и я бы пришёл ночью в гараж, ты бы меня простил?
(30)– Вы бы не пришли.
(31)– Почему ты в этом уверен?
(32)– Вам совесть не позволит, вы бы, наверное, сами себе с первой зарплаты купили….
(33)– Так у тебя, значит, совести нет?
(34)Он безнадёжно махнул рукой, тоскливо вздохнул и отвернулся. (35)А я поймал себя на том, что, наряду с вполне объяснимым чувством презрения, непроизвольно испытываю к этому человеку жалость и даже… сочувствие. (36)Вспомнились слова чешского журналиста Юлиуса Фучика, погибшего в застенках гестапо: «Смотреть на людей со сломанной совестью ещё страшнее, чем на избитых…».
(По И. Дубровицкому)